Дар

Темень Натан

Я взял конверт. Пальцы кольнуло, будто электричеством. Так, так, интересно…

Не успел я конверт разглядеть, затопали ноги, дверь в комнату распахнулась. Ширму в сторону отодвинули.

Вошёл лакей. Важный, как генерал. За ним вплыли, как утки по гладкой воде, статс-дамы. Встали вокруг, руки на животе сложили, замерли. Вошла высокая, важная дама — великая княгиня.

Вдова выпрямилась на диване, хотела встать, но пошатнулась.

— Сидите, милочка, не вставайте! — голос знакомый.

Да это Елизавета Алексеевна, племянница

государя! А я сразу и не узнал. Причёску, что ли, сменила? Выходит, это её дворец? Это она великая княгиня, и статс-дама тоже её?

С прошлого раза, как я её видел, она ещё красивее стала. Вошла, как королева красоты на подиум. Статс-дама встать хотела с дивана, она удержала.

Настасья поднялась, присела, как это дамы делают, поклон у них такой.

— Ваше высочество…

Елизавета Алексеевна подошла ближе, на меня посмотрела. Ух, какие глаза… Как у русалки. Платье на ней не такое, как на приёме у английского посла, попроще, декольте нету. Но всё равно шикарная девушка.

Она руку протянула, говорит:

— Дмитрий Александрович? Какой сюрприз. Почему не заходите по-дружески, на чай? Или вы меня игнорируете?

А я молчу, сказать ничего не могу. Будто язык проглотил. Руку ей поцеловал, стою, как дурак.

Она улыбается, зубки белые, на щеках ямочки. Ух, блин…

— Как хорошо, что вы зашли, сегодня у меня как раз раут. Будут все мои друзья, отказы не принимаются!

Я молча кивнул. Отказать такой девушке, княгиня она там или не княгиня… Даже безногий бы пошёл.

Глава 22

— Истинно говорю вам, через сотню лет люди будут гулять по Венере!

— Эка вы загнули, батенька, по Венере. Люди будут порхать между звёзд, как ангелы!

— Да вы атеист, любезный!

— Никак нет, голый расчёт.

— Докажите!

— Извольте!

Четыре мужика столкнулись лбами над столом. Схватили кто мелок, кто уголька кусок, и давай каракули с формулами царапать — прямо на скатерти. Все бокалы со стола посшибали. Канапе с красной рыбой на тарелках обкусанные лежат, засыхают. А учёным хоть бы что, у них люди между звёзд летают. Пока что по скатерти.

— Это наши футуристы, — сказала великая княгиня.

— Футуристы? — спрашиваю. Странно, вроде слово знакомое. В нашем мире так художников называли.

— Они забавные, видят будущее не как все, — отвечает великая княгиня. — Идёмте, вы ещё не всех видели. Я хочу показать каждый салон!

Салоны — это она так комнаты называет. Каждая комната с высоким окном, креслами, кушетками, столиками. Там гости сидят, общаются, лакеи закуски, вина всякие разносят.

В каждой комнате гости разные. По интересам. Сквозь комнаты тянется коридор с красной ковровой дорожкой. И мы по этой дорожке идём. Я и Елизавета Алексеевна. Зашли к учёным, посмотрели. Ну, учёные эти хозяйке поклонились, и давай дальше на скатерти и салфетках малевать.

Она их спрашивает:

— Так

что, господа, скоро ли мы долетим до Альфы Центавра?

Один из учёных, мужичок с потной лысиной, на неё глянул через очки, сказал:

— Не раньше, чем гоблин станет профессором.

Все зафыркали, великая княгиня улыбнулась. Меня спрашивает:

— Как думаете, Дмитрий, будут люди ходить по Венере?

— Вряд ли, — говорю. — Там ходить неудобно. Вот по Марсу — наверняка.

— Докажите, молодой человек! — лысый фыркает. — Венера — прекрасная планета для колонизации!

И кусок мела мне тянет. Типа — давай, рисуй свои доказательства.

— А вы слетайте, сами увидите, — отвечаю. — Чего зря спорить?

Великая княгиня сказала:

— Да вы скептик, Дмитрий! Идёмте, идёмте, не будем мешать.

Пошли мы дальше.

Дальше дамы и девицы картинки рисуют. Кругом мольберты стоят, кисти пучками повсюду, краски навалом, карандаши всякие, мелки цветные. Дамы и девицы перед мольбертами, сами в фартуках, на волосах — береты.

Перед дамами натура всякая, у кого вазы с цветами, у кого дохлые зайцы с фруктами. А у некоторых натурщики живые. Мужики, одной тряпочкой прикрытые. А некоторые и нет — в чём мать родила.

И дамам хоть бы что, стоят у мольбертов, рисуют.

— Это наши эмансипе, — говорит великая княгиня. — Здесь у них урок художества. Дальше — кружок поэтов. Пойдёмте, не будем их смущать.

Ага, смутишь их. Дамы нас увидели, обрадовались. Одна стала меня звать в натурщики.

— Ах, какая прекрасная фактура! — говорит. — Молодой человек, не хотите ли попозировать?

Другая тоже приглашает, уже и кушеточку подвинула — только ложись. А одёжку на стульчик, вот сюда, не смущайтесь…

Елизавета Алексеевна усмехается, все улыбаются, как крокодилы.

— Прошу прощения, — отвечаю, — не имею времени. Разве что в личной беседе договоримся. В другой раз!

Еле вырвался. Что я им — манекен, что ли? Чуть не бегом в комнату с поэтами влетел.

Там стишки читают. Один на тумбе стоит, декламирует. Остальные кружком собрались, слушают.

Мы остановились, тоже послушали.

Ну такое. Я в этом деле не очень, может, модно так. Только не понял ничего.

Поэт слез с тумбочки, ему похлопали. Другой забрался. Этот руками размахивать стал, про любовь кричит, аж надрывается. И как у него горло не охрипнет?

Этому больше хлопали, браво, кричат, бис!

Ну точно — модно.

Великая княгиня говорит:

— Это прекрасно! Что скажете, Дмитрий Александрович?

Я плечами пожал, отвечаю:

— Не знаю, не знаток.

— Так стихи не для того, чтобы знать, — встряла одна из девиц. Видно, поэтесса здешняя. — они для того, чтобы терзать сердце!

— Вот именно, — пищит другая, — поэзия для впечатлительных душ!

А поэт встал в третью позицию, надулся:

— Вы, должно быть, чувств не имеете.