Дар

Темень Натан

А вот происхождения сей чувак — неясного. Найден на пороге сиротского приюта. С подозрением на примесь эльфийской крови. Так что поставлена была на тушку сего младенца магическая печать. На всякий случай.

Такой печатью всех полукровок клеймить полагается. Чтобы случайно колдовать не вздумали. Ибо нефиг.

Печать эта не даёт колдовать. Разве что самую малость. Так, по ерунде.

Так что если кто этим делом балуется, то потихоньку. Чтобы не узнали. Потому что законы на этот счёт жёсткие. Узнает кто, что ты

магию использовал, конец тебе. В лучшем случае — тюрьма и ссылка.

Конечно, тут такие магические войны в прошлом веке шли, аж всю землю разворотили. Вот все и напуганы, до сих пор дрожат.

Даже в полиции нельзя магию применять. Следы там распутать, улики найти… Нет, и всё.

Так что удивился я очень, когда понял, что в крепости на это болт забили. Мы там у себя в провинции чихнуть в сторону магии боимся. А здесь — можно. Где справедливость?

Вот и сейчас — прямо над головой огонёк мигает, камушек размером с орех. Вделан в потолок. Если направо и налево глянуть — там в стенах тоже камушки.

Тот, что на потолке, для холода. Тепло высасывает. Как только надышит арестант маленько, согреется, тут же камушек тепло это забирает. Так что здесь холоднее, чем в обычном подвале.

На стенах другое. Там камни на мозги давят. Безнадёга от них такая прёт, что хоть волком вой. Постоишь рядом с ними, и кажется, что жизнь кончилась. Что ничего уже хорошего не будет. И даже солнце на цвет — чёрное.

Я, когда первый раз зашёл сюда, чуть обратно не выбежал. Так на меня эти обереги надавили. Хотел их погасить сперва, но понял — нельзя. Нельзя показывать, что я их вижу. По документам я человек. И на спине у меня — печать.

Меня тогда новый начальник, жандармский подполковник, провёл по коридорам, дал в камеры заглянуть — показал, где работать буду. Зашли мы в карцер, начальник говорит:

— Запоминайте, капитан. Эти помещения особые, для буйных арестантов. За карцерами закреплён особый надзиратель. Он будет у вас в подчинении. Приглядывайте за ним. Оплошает он — оплошаете вы.

Как раз и надзиратель появился. Подошёл, вытянулся перед начальством, каблуками щёлкнул — прямо как настоящий офицер. А я смотрю — вроде мундир на нём, а никаких знаков различия нет. Вроде офицер, а на деле — не пойми кто. Если издали на него глянуть — человек. А как поближе подошёл, ясно стало, что полукровка, из эльвов. Волосы серые, короткие, уши видно — не человеческие, вверх торчат. Глаза светлые, будто волчьи. Зубы мелкие, острые.

— Ксенориэль несёт особую службу, — сказал подполковник. — В его обязанности входит поддержание порядка в карцерах. А также в основных камерах — по необходимости. Помещения подлежат обходу ежедневно. Отчитываться он будет перед вами. Как следует вы его проверить не сможете, так что просто отмечайте в журнал. Каждый месяц его работу проверяет настоящий эльв, об этом не беспокойтесь.

А

полукровка посмотрел на меня волчьими глазами, как на врага. Понятно, ещё один начальник на его голову.

***

Бр-р, холодно. Пока я тут вспоминал всякое, закоченел весь. Глянул на арестанта — тот аж синий стал от холода. Свернулся на полу, кашляет, надрывается. Блин, вот гадство. Этот Ворсовский скорее помрёт, чем даст показания. Нет у него времени подумать, только коньки откинуть.

— Вызывали, господин капитан? — Ксенориэль зашёл в карцер. На арестанта чуть не наступил, типа — не заметил.

— Вызывал. Проверьте помещение.

— Помещение проверено ещё утром, господин капитан, — Ксенориэль морду скрючил. — Не вижу смысла…

— Вам видеть смысл по должности не положено, господин надзиратель, — говорю. — Выполняйте.

В жизни не видел такого наглого полукровку.

Ну, Ксенориэль выпрямился, глаза прикрыл, руки расставил. Давай руками водить, бормочет что-то. Типа, магия в действии. Артист. Он такое каждое утро делает, когда кто-нибудь смотрит.

Вижу — камушки на стенах и потолке даже не мигают. Халтурит полукровка, хочет уйти поскорее.

Конвойный на месте затоптался — холодно. Да ещё от стен жутью тянет.

Ксенориэль влево глянул, вправо, забубнил что-то. Типа, работает, старается.

Один камушек на стене вдруг мигнул. Ага, вижу. От левой руки Ксенориэля невидимая нитка протянулась. Тонкая, бледная. Он за эту ниточку подёргал, оберег шевельнулся в стене. Как будто глаз открылся. Стрёмное зрелище.

Глаз этот повернулся, пошарил по камере, глянул вниз, на арестанта. Уставился на него, хлюпнул, как будто воду втянул. Так люди хлюпают, когда суп с края тарелки пьют. Или чай из блюдечка. А это оберег силы из арестанта тянет.

Хлюп, хлюп — арестант вздрогнул, голову обхватил руками, ещё сильнее задрожал.

Ксенориэль ко мне повернулся, сказал:

— Сделано, господин капитан!

А сам улыбается. Доволен. Вот гад. Нравится ему, что ли?

Говорю:

— Это всё?

Улыбка у него сразу пропала.

— Так точно, всё проверено, господин капитан! — и каблуками щёлкнул. Как перед подполковником.

— А тот, что под потолком? — говорю, негромко так.

Полукровка испугался. Бледный стал, на меня уставился, спрашивает:

— Откуда вы знаете?

Я папку картонную из-под мышки вытянул, открыл, сделал вид, что бумажки читаю.

— Согласно описи, спец объектов в карцере — пять предметов. Вы, сударь, руками указали на четыре. Где пятый предмет?

Полукровка задёргал кадыком, сглотнул. Отчеканил:

— Виноват, господин капитан! Забылся! — уставился на потолок и замахал над головой руками.

Камешек на потолке мигнул. Потолок стал покрываться инеем.

— Вот теперь отлично, — говорю. — Можете идти.