Дар
Шрифт:
Ксенориэль опять щёлкнул каблуками. Развернулся на месте, и прошагал через дверь, как деревянный.
Я дождался, пока шаги затихнут. Глянул по сторонам. Никаких нитей я к оберегам не протянул. Но мне и не надо. Глаз на стене, там, где лежит арестант номер десять, от моего взгляда мигнул и захлопнулся. Заснул. Остальные тоже замерли, будто нет их. Я посмотрел на потолок. Иней стал потихоньку таять.
Я сказал вслух, для конвойного:
— Инород ленивый. Пока не пнёшь, не почешется.
Конвойный молча кивнул. Ксенориэль здесь никому не нравится.
Я повернулся
— Подумайте хорошенько, Ворсовский. Время у вас есть.
Камень на потолке потихоньку начал жрать холод. Над Ворсовским слегка потеплело. Никто этого не заметил, только я. И он.
— Закрывай! — я пошёл к выходу.
Арестант еле слышно прошептал мне в спину:
— Спасибо…
Глава 25
Прошагал я мимо камер, поднялся по лестнице к допросной. Там у двери капитан Зубков стоит, в карманах шарит. Вытащил портсигар, сигарету сунул в рот, прикусил. Курить в коридоре нельзя, так он просто так мусолит. От нервов.
Сказал мне:
— Слышал, проверка будет?
— Что за проверка? — говорю.
— Такая, загиб через коромысло, проверка, — Зубков достал коробку спичек, стал в руке крутить. Сам хмурый, будто его премии лишили за квартал. — Начальство как с цепи сорвалось.
— Что так?
— Ты, Дмитрий Александрович, здесь недавно, недели нет. У нас и так служба не сахар… — капитан сжал зубы, сигарета пополам развалилась. — Чёрт! Теперь ещё проверками затыкают. Новое покушение на государя было, слыхал? Бомбу хотели кинуть, да не взорвалась. Случайность. А мы не предотвратили.
— Я тут весь в работе, — говорю. — Ничего не слышал. В сортир некогда сбегать. Сам знаешь, подполковник загрузил по самые помидоры.
Зубков смял сигарету в пальцах.
— Второй день все на ушах стоят, хватают всех подряд. Людишек пачками тащат, а уж инородов никто не считал… Сам князь Васильчиков насел — добейся показаний! Подполковнику нашему хвост накрутили. Он человек неплохой, когда трезвый. Так после втыка от начальства зверем стал. Станешь тут…
Я кивнул. Подполковник правда такой. Зубков скривился:
— Сейчас в допросную номера шестого приведут. Оттуда в карцер — я шестого знаю, толку не будет. Сразу после него ещё одного, нового притащат. Потом ещё… Не могу я так больше.
Зубков сунул новую сигарету в рот, захлопнул портсигар. Повернулся идти. Сказал мне:
— Ты уж, Дмитрий Александрович, проследи, чтобы Ворсовский признался. Сил нет уже втыки терпеть.
И пошёл в допросную.
А я пошёл в архив — бумажки разбирать.
Кто-то скажет — нудное это дело. Я тоже сперва так подумал, когда меня сюда загнали. Типа — хотел работать, получи. Прежний архивариус, старичок капитан, помер внезапно. Бумажки ковырять никто не хочет, а тут Найдёнова подвезли. Свежее мясо.
Я ведь теперь с утра, как встану, камеры проверяю, доклад от инорода Ксенориэлья в журнал записываю. Потом в архив — шкафы ковырять. Поковыряю, чаю выпью с сушками, и в допросную — Зубкову ассистировать. Допросам обучаться.
Тут, в пыльном, холодном архиве, оказались золотые россыпи.
Сначала была скука смертная. Тот, что раньше здесь был, старичок-капитан, только чай пил из чайника. Согревал боевые раны с радикулитом. Когда не пил, спал за шкафами, на сундуке с документами.
А потом сюда загнали меня.
Порылся я в бумажках. Думал — мусор, пора их на растопку в печку отправить. Пока не открыл папку с отчётами тайных агентов. А потом ещё листок, где расписаны деньги, что этим агентам платили.
Стало мне интересно, полез я копать. И такого накопал, аж вспотел в ледяном подвале. Короче, как говорил мой дед — кругом бардак, и люди в нём клиенты. А уж сколько денег тут мимо кассы утекло — никто не знает. Только я да тот, кто их тратил.
И так меня заело, что я за несколько дней несколько здоровенных шкафов перерыл. Весь пылью и паутиной покрылся. Местные пауки меня ненавидеть стали лютой ненавистью. Хорошо, хоть молчат, восьминогие.
Один шкаф я заодно в порядок привёл. Папки расставил по порядку, выровнял. Перед этим убраться в подвале приказал, чтобы пыль стёрли, и по полу веником прошлись.
***
Сегодня решил раскопать самый глухой завал. Там даже не шкаф — сундук. Ящик с бумажками. С места его сдвинуть не вышло. Крышка на замок закрыта, да ещё сверху печать на замке — магическая.
Ну, на этот случай у меня есть связка ключей. Как в кино показывают — кольцо такое, здоровое, на нём разные ключи висят. И ещё одна штука, блямба на шнурке. Магические замки открывать.
Открыл я сундук, там папки с бумагами грудой навалены. Бумажки от сырости пожелтели, картонки в пятнах каких-то, края мыши обгрызли. Чем ниже копаюсь, тем старше документы.
Стало мне интересно, залез в сундук чуть не по пояс, стал шарить. Под кучей старых папок какие-то коробки нашлись, я их вытащил и на пол поставил. Пошарил ещё, на самом дне.
А это что? Из щели край картонки торчит. Зацепил, тащу. Кое-как вытащил, смотрю — папка помятая. То ли спрятал кто, то ли просто завалилась. Внутри — пачка донесений. Сразу видно, их разные люди писали. Как курица лапой, ничего не понятно. Ещё парочка листов как будто первоклассник писал, старался. Один листок хорошим почерком, видно, писал чувак с образованием. Всё отчёты, доносы. Кто что видел, кто что слышал, кто что говорил.
В конце пачки ещё листок, там отчёт. Офицер докладывает, кому сколько денег выдал, за какие заслуги. Неплохие деньги. Интересно, сколько реально агентам досталось?
Хотел я уже папку закрыть, и вдруг разобрал подпись внизу: Сурков. Тот самый?
Так вот чем он занимался, пока его не повысили.
Пролистал я папку до конца, смотрю — листов не хватает. Обрывки бумаги под ниткой остались, а сами листы вырваны. На самокрутки, что ли, пошли?
Взялся я за корешок, там, где листы вырваны. Вдруг пальцы закололо. Так бывает, когда кота погладишь. Искры пошли, синие. Я такое недавно в гостинице видел. Призраки бывших людей, пропавшие жильцы… Пакетик с порошком в кармане администратора. Вот бы эти листы увидеть, которые вырваны…