Дартмур
Шрифт:
Она пахнет как десерт. Как гребаная шоколадка. Баунти. От которого сводит зубы, а ты не в силах перестать есть.
«Ненавижу сладкое».
Прикрыл глаза, глубоко вдыхая, будто если набрать побольше воздуха с ее запахом и задержать дыхание – он останется с ним навсегда. Поселится в организме долбаным вирусом.
– Какого черта, Фоукс?
Повторил ее же вопрос, медленно открывая глаза.
Прежде они никогда не были настолько близко. Ее
Янтарь – теплый. И эмоции в ее глазах пылают ярче гребаного солнца. Ненавистью, злостью.
«Давай, Фоукс. Покажи мне их. Я хочу чувствовать твою злость. Дай мне ее».
Она прикрыла глаза, пряча от него все: цвет, эмоции, душу.
Это ведь ничего не значит, она просто сомкнула веки, а он словно провалился в черную дыру, где вокруг одна пустота. Где ничто это все.
Ее прерывистое дыхание беспощадно било по всем чувствительным точкам.
Нет, это неправильно. Так не должно быть. Он не должен этого чувствовать. Не должен. Не к ней! А если не к ней, то к кому?
«Она отброс, блять».
Отброс.
Уйди. Брось злые слова в лицо, развернись и уйди. Это несложно. Это нужно. Необходимо.
– Уоррингтон, – практически прорычал ей в лицо, проталкивая буквы сквозь зубы.
Густые, закрученные на концах ресницы затрепетали.
«Сука! Не смотри так. Не смотри, Фоукс».
Пальцы скребли по камню, сжимаясь в кулаки.
– Я ничего не знаю про этого кабана, я за ним не слежу. Отойди от меня.
Ладони уперлись в грудь в бессмысленной попытке оттолкнуть.
Тепло слишком хорошо проникало сквозь рубашку. Обжигая. Оставляя херову метку.
С ее опустившимися руками исчезли и ощущения.
Он должен сказать, что она шлюха. Надавить побольнее, задеть сильнее. Чтобы увидеть разгорающийся огонь в глазах. Вместо этого – правильного, верного – мазнул большим пальцем по шее над воротником рубашки. Желая стереть татуировку. Смазать изображение.
Рваный выдох слетел с ее губ вместе с крупной дрожью, которая, впрочем, быстро прошла. Выдох, который он уже слышал сегодня. Он ни с чем его не спутает. Теперь, что бы она ни говорила, он точно знал – она смотрела. Сидя на полу своей комнаты, наблюдала, как он моется.
Мысли-черти закружили, фантазия мгновенно нарисовала картинку: затянутая в полотенце Фоукс у дыры в двери. И вздох… еще раз… как наяву.
Жар прилил к паху. Блять. Она ведь даже не подозревала. Не опускала взгляд, смотрела прямо, и не боялась. А он до сих пор гладил пальцем голову феникса на шее.
Гребаное наваждение.
Надо
– Ненавижу это тату.
Что? Что?!
О, нет… Зачем произнес вслух? Она не должна была об этом узнать. Теперь будет думать, что тебе есть до нее дело.
– Почему? – короткий, искренний смешок довел член до состояния боевой готовности.
«Пиздец. Она засмеялась, а я уже готов ее трахнуть».
Давай, хотя бы сейчас оборви. Вытяни ее ненависть наружу.
Сделай ей больно!
– Ты не спросила разрешения.
«Убейся, Шам».
Тонкие брови взметнулись вверх от удивления.
– У кого?
Вероятность выбора пробудила демонов, которые, оказывается, все это время молчали.
Он сам себе не признавался, насколько сильно его бесил тот факт, что она разрисовала свое тело. Она могла делать с ним что угодно, да, но как же его злило. И злит. Несмотря на абсурдность.
– У Уоррингтона, блять, – собрал все силы и оттолкнулся, сразу отступая, не давая себе возможности передумать.
Передумать? А что собирался сделать? Поцеловать отброса? Или трахнуть? Судя по тому, как колом хер стоит, поцелуя явно было бы недостаточно.
– Дейвил, тебе лечиться надо, – прорычала Фоукс и промчалась мимо, выбегая в коридор.
Острые когти моментально впились в ребра, выкручивая, сжимая, ломая.
«Гребаная Фоукс!»
Нога влетела в стол. Выплеснуть злость, хоть как-то освободиться от нее, но она не заканчивается. Словно бесконечный сосуд, из которого льется вода, а на ее месте появляется новая.
Шам вышел из кабинета, оставив после себя вмятину от ботинка на парте.
Глава 7
«Чокнутый, мерзкий, отвратительный психопат!
Что он о себе думает? Что себе позволяет? Кто позволил ему прикоснуться… кто позволил подойти так близко?!
Мое тело, что хочу, то и делаю! Приспичит и нос проколю, и тату на всю грудь сделаю, и…
Черт, как же бесит…»
Патрулирование началось с бушующей злостью на Дейвила. Это отчетливо отразилось на походке, сжатых зубах. Казалось, если кто-то попадется ей на пути, она убьет взглядом. Прикончит на месте. Случайно.
Его запах весенней свежести, когда воздух наполнен ароматом цветущих деревьев, миндаля, преследовал ее. Тянулся следом, куда бы она ни свернула. В коридорах, на лестницах, бесконечно весна-весна-весна. В какой-то момент она решила, что сошла с ума. Свихнулась. Он ведь не мог ходить за ней незаметно, и не стал бы этого делать.