Дартмур
Шрифт:
Он прекрасно знал, что это график. Наверху написано. Спрашивал, лишь бы высказать свое недовольство.
– Фоукс, почему я патрулирую в среду и субботу?
Она остановилась наверху перед своей комнатой. Дейвил сел полубоком, чтобы смотреть прямо. С вызовом и требованием ответа при любых обстоятельствах.
– Потому что я патрулирую во вторник и пятницу, остальные дни заняты префектами. График уже подписала профессор Горденгер, можешь сходить к ней и объяснить, почему тебя не устраивает среда и суббота.
– Ты
Он злился. Она слышала это в каждом слове.
– Тебя не было.
Ей следовало дождаться его и обсудить удобные дни, но это наверняка закончилось бы плевками, наполненными ядом. И они бы все равно не пришли к согласию.
Дейвил поднимался к своей комнате с видом, будто восходит на вершину мира.
Этот человек когда-то бывает неуверенным в себе? Хоть пару минут в год?
– Плевать. Я не буду патрулировать в субботу, – широкие ладони уперлись в перило.
Один уровень. Друг напротив друга. А между – пропасть. Она точно такая, даже когда они стоят рядом. И всегда будет. Потому что он – Шам Дейвил. Король мудаков.
Далеко, но даже так виден убийственный блеск зеленых глаз. Он наверняка представлял, как сворачивает ее шею и наслаждается хрустом позвонков.
– Скажи об этом Горденгер.
Чуть склонив голову влево, Дейвил нагло заскользил взглядом по фигуре Феликсы и дернул дверную ручку.
– Я предупредил.
Окончание затихло с легким хлопком.
Наглость – неискоренимая черта Дейвила. Пусть сам разбирается с графиком, она не обязана выполнять его работу. И не будет патрулировать три дня вместо положенных двух.
На сон возлагались большие надежды. Он просто обязан был унести все мысли и тревоги, погрузить в регенерирующую негу. Дать каждой клетке время восстановиться, чтобы утром не чувствовать себя разбитой.
Она проснулась раньше Дейвила. Ждать, пока он соизволит встать и пойти в душ первым, не стала. Лишь бы в этот раз не вламывался. Теперь это сделать куда проще – дверь из ее комнаты лишена замка.
Теплые струи помогали проснуться и навести порядок внутри головы.
Дейвил вчера был меньшей задницей, чем обычно. Это неправильно. Так не должно быть, чтобы он не демонстрировал свою заносчивость и злость. Он даже сравнил ее с Бэтменом. От воспоминания его вопроса: «Готэм спасен?», – растянулась улыбка. Стоп!
Сплюнула забежавшую в рот воду, потерла глаза в растерянности от такой простой эмоции по отношению к Дейвилу. Он точно недостоин того, чтоб улыбаться, вспоминая его.
Все как обычно. Как было в том году и прежде до него. Сволочь-Дейвил и отброс-Фоукс. Так будет всегда.
Память услужливо нарисовала фигурку феникса на каминной полке. Он ее не разбил,
У него необычное чутье на чужие мысли о нем. Дверь из соседней комнаты затряслась в предупреждающих ударах. Тонкий намек, что пора убираться из ванной. Вот так – без слов, и это тоже правильно.
Прополоскав рот от зубной пасты, Феликса погромче хлопнула дверью, чтоб он услышал.
Она ходила по комнате, собирая полотенцем влагу с волос, и зачем-то прислушивалась. Щелчок. Зашел в ванну. Короткая тишина. Включилась вода, струи забили о стеклянные перегородки.
Полотенце выскользнуло из рук на пол. Быстро наклонилась, будто кто-то мог застукать ее в нездоровой задумчивости. Пальцы подцепили влажную махровую ткань. Звук тяжелого столкновения предмета с полом в душе спровоцировал непроизвольную реакцию. Феликса подняла голову из согнутого положения.
Кусочек силуэта за запотевшими стеклами гипнотизировал.
«Боже, не хватает только подглядывать за Дейвилом! Глупость какая».
Встряхнув полотенце, бросила его на край кровати.
Нет, она точно не станет смотреть. Не надо забывать, кто моется в душе, и что он – враг номер один.
Доводы рассудка, какими бы громкими ни были, остались в стороне. Феликса подкралась к двери, закусив нижнюю губу и ругая себя за идиотскую выходку, но не могла перестать смотреть.
Дорожки воды скользили по стеклу и можно представить, что они скользят по телу за ним. Подняв руки, он мыл голову, стоя к ней спиной. В таком положении его плечи кажутся огромными. Четкие контуры подтянутого тела, вниз, к узким бедрам с красивой задницей.
«Чокнутая дура! Ты смотришь, как Дейвил моется, и вспоминаешь его задницу!»
Феликса приложила ладонь ко лбу. Температуры нет, а мозг все равно оплавился. Впрочем, жар на месте. Щеки и шея горели, губы пересохли.
Он выключил воду и вышел, немедля ни секунды. По крепкой спине текли ручейки, вдоль позвоночника, теряясь между двух упругих половинок. И дальше по ногам на пол. Он вытирал полотенцем шею и торс, а водопад с волос не прекращался, буквально вынуждая прослеживать путь капель вновь и вновь.
Облизала сухие губы, не найдя сил оторваться от созерцания.
Черт, это ведь Дейвил! Он не может быть настолько привлекательным. Впрочем, за красивой оболочкой скрывается та еще сволочь, в соответствии с законами несправедливости этого мира.