Дегустатор
Шрифт:
— Что стряслось? Вчера ты так радовалась!
Она ничего не ответила. Я пригрозил, что, если она не передумает, я схожу пописаю, а потом волоком оттащу ее на урок. Когда я возвращался через огород, Томмазо срывал с грядки морковку и капусту. Я сказал ему, что Миранда не желает заниматься, и спросил, знает ли он почему.
Он пожал плечами и уставился на меня распахнутыми невинными глазами.
— Хотя где-то она права, — заявил он. — Иначе она загордится и забудет о тех, кто ей помогал.
Я перепрыгнул через грядку и схватил его за шею.
— Говори сейчас же, что ты ей сказал! Иначе я так тебе врежу, что ты заикой станешь!
—
Я надрал ему уши, и он убежал, угрожая, что отомстит. Вернувшись к Миранде, я сорвал с нее платье и отнес его в прачечную.
Когда глаза привыкли к едкому щелоку и клубам пара, я увидел, что над дымящимися котлами трудятся совсем молоденькие девочки, не старше Миранды. Кроме того, там были старая, почти слепая карга и высокая блондинка, о которой Томмазо сказал, что она была рабыней из Боснии. Лица у них у всех раскраснелись и вспотели, руки были розовыми, грубыми и морщинистыми. Я спросил, кто из них не откажет мне в любезности постирать платье Миранды.
Агнес, высокая блондинка с широким лицом и носиком не больше пуговки, подняла руку и откинула волосы с печальных серых глаз. Этот жест чем-то тронул меня. Не говоря ни слова, она взяла у меня платье и выстирала его. Когда она закончила, я увидел на нем краски, которых прежде не замечал. Поблагодарив прачку, я вернулся к Миранде. Моя девочка осыпала меня восторженными поцелуями и принялась танцевать, держа перед собой платье, как будто и впрямь стала принцессой. Еле сдерживая слезы, я лег на кровать и поклялся сделать все, чтобы она была счастлива, даже если это будет стоить мне жизни.
На следующий день Миранда пошла на занятия. Все дети, кроме хромоножки Джулии, дочери Чекки, делали вид, что не замечают ее. Но Миранду это не волновало, поскольку уроки ей нравились, и она продолжала заниматься в нашей комнате, особенно игрой на лире, которую полюбила больше всего. Она по-прежнему каждый день работала на огороде — причем Томмазо оставлял для нее самую черную работу, — но поскольку он частенько удирал к своим друзьям на кухню, Миранда тоже не особо усердствовала и сбегала к Джулии, где обе девочки играли в куклы.
Казалось, Томмазо вообще забыл о Миранде. Мягкий персиковый пушок с его щек как ветром сдуло, над верхней губой пробились усики, а голос уже не ломался. Он расхаживал по замку в новом голубом бархатном камзоле и таких же голубых лосинах, хвастаясь, что скоро станет придворным. Поварята, естественно, дразнились: обещали разрезать камзол, так что Томмазо носил его все время — даже спал в нем. Вскоре тот сильно пообносился. Томмазо боялся его испортить, но не решался снять. Со временем ему пришлось-таки постирать камзол, и он спрятал его подальше, чтобы высушить. Однако кто-то, очевидно, следил за ним, поскольку, когда Томмазо вернулся, камзол был разрезан на тысячу кусочков. Томмазо впал в буйство. Он обливался слезами и грозился убить тех, кто испортил его одежду — а поварята (я абсолютно уверен, что именно они разрезали камзол) дразнили его еще пуще.
Я наткнулся на юношу в конюшне. Лицо у него покраснело и опухло. Он держал остатки своего любимого камзола в руках, словно умершего ребенка. Я сказал ему, что скоро он получит новый, однако Томмазо разразился рыданиями и убежал.
Над ним смеялся весь замок — даже Миранда, хотя, когда мы остались наедине, она, к моему удивлению, сказала:
— Жаль, что я не могу купить
Я все еще не сказал ей о помолвке, и чем дольше я тянул, тем труднее мне было открыть ей наш с Томмазо секрет. Но сейчас, когда она так жалела его, я решил, что пора ей все рассказать. Тут она промолвила:
— Если бы только он не хвастался все время! Я этого терпеть не могу!
Момент был упущен. Мне нужен был чей-то совет, и я вспомнил о прачке по имени Агнес.
Если честно, мне просто хотелось поговорить с ней. Я подарил ей ленту за то, что она выстирала Миранде платье, но позже другая прачка вернула мне подарок со словами:
— Она все еще оплакивает мужа и ребенка.
— Скажи ей, что со мной она забудет свое горе, — ответил я.
Увы, Агнес была глуха к моим посулам.
Ее руки, ее подмышки и печальные светлые глаза являлись мне во сне, и порой, когда я проходил мимо прачечной, желая хоть мельком увидеть ее сквозь клубящийся белый пар, мой член становился таким твердым, что мне пришлось натягивать вниз рубаху. Я часами думал, как найти к ней подход. Однажды вечером, когда Федерико поужинал и велел мне отнести поднос на кухню, я сунул под рубаху кусок недоеденной телятины, принес его в прачечную и отдал Агнес.
— Non е velenoso [26] , — сказал я и откусил, чтобы доказать ей, что мясо можно есть.
26
Он не отравлен.
Девушки закричали, чтобы она попробовала телятину. Агнес протянула руку — ее пальцы и кисти были прекрасны, хотя и мускулисты — и положила в рот маленький кусочек. Она разжевала его, закрыв глазами медленно двигая челюстями вверх и вниз, так, словно не привыкла это делать. В конце концов, прожевав телятину, проглотила ее и тихо рыгнула. Потом разделила мясо на равные части и предложила его подружкам. Она подвинулась, освободив мне место на скамейке, и я сел рядом с ней во тьме, окруженный дымящимися котлами и кучами грязного белья, глядя, как девушки поглощают телятину. Они не разговаривали и не шутили, как гости на банкете. Они смаковали каждый кусочек так, словно он был последним, а когда закончили трапезу, то поблагодарили меня, расцеловали в щеки и вернулись к стирке.
— Grazie. Multo grazie [27] , — сказала мне Агнес так искренне, что у меня земля ушла из-под ног.
Мне хотелось обнять ее и поцелуями прогнать печаль из ее глаз, но я просто кивнул и ответил:
— Prego. [28]
После этого я то и дело воровал разные яства — ножки каплунов, ломтики свинины, птичьи крылышки и маленькие пончики с семечками фенхеля. Мне нравилось, как девушки прекращали работу при моем появлении. Я млел от того, как Агнес распахивала глаза при виде меня. Мне нравилось, как она облизывала губы, чтобы не уронить ни крошки, и похлопывала себя по животу, закончив есть, а потом прислонялась к стене и сдувала со лба пряди волос.
27
Спасибо. Огромное спасибо.
28
Пожалуйста.