Дела сердечные
Шрифт:
— Энни, лучше не надо… — не сдавалась я.
— Как пройти в подвал?
— Через кухню. Но, Энни, может, все же не надо…
— Надо!
Решительным шагом она пересекла холл и прошла на кухню. Натан попытался ее удержать, но Энни ловко увернулась и вихрем пронеслась мимо супругов Коновер, которые по-прежнему жались у стенки. Нам с Натаном ничего не оставалось, как последовать за Энни.
Дверь в подвал была нараспашку. Ни секунды не колеблясь, Энни рванулась вниз. Я же, не испытывая желания снова смотреть на Труди,
Определить момент, когда Энни увидала бедняжку Труди, не составило труда. Снизу донесся ужасный звук — нечто среднее между рыданием и воплем.
Бросив на меня безумный взгляд, Натан стремглав ринулся следом за подругой. Я попыталась его удержать, но он оказался слишком шустрым.
Спускаться в подвал мне совсем не улыбалось, но, похоже, выбора не было. Собравшись с духом, я ступила на лестницу, стараясь проглотить ком в горле и подготовиться к очередной встрече с кошмаром.
Могла бы не готовиться. Не успела я занести ногу над второй ступенькой, как Натан пулей вылетел обратно. Следом поднималась и Энни. Выскочив наверх, сын встретился со мной взглядом. Я заметила, как он побледнел.
— Жуть! — только и вымолвил сын.
Уж кто-кто, а Натан никогда не ведал сложностей с высказыванием своего мнения.
— Натан, — укоризненно заметила я тоном заботливой мамочки, — разве я не велела тебе туда не ходить?
Большей глупости я, наверное, в жизни не произносила. Что и подтвердил взгляд, которым меня одарил сынок.
— Да, мам, — кивнул он, — говорила.
За его спиной рыдала Энни.
— Го-осподи! — голосила она. — О господи! О-о го-оспо-оди! Го-о-оспо-оди!
Нет, все-таки со мной что-то не так. Из другого конца холла Бекки с Карлом смотрели на Энни с неподдельным сочувствием. Я же просто на нее смотрела. И точка.
Энни схватила Натана за руки и, развернув к себе лицом, зарыдала ему в рубашку. Никаких сомнений — девушка явно расстроилась. И все же в ее истерике угадывалась некая фальшь. Не спорю, помянуть имя Божие всуе иногда полезно… ну, скажем, раза два. Или даже три. Но чтобы четыре? Явный перебор, на мой взгляд.
Я поспешно упрекнула себя за черствость. Мыслимое ли дело — подвергать критике проявления человеческого горя! Да кем я себя возомнила!
Рыдания Энни становились все громче. Она вцепилась в Натана, словно он был спасательным кругом, по щекам ее катились вполне натуральные слезы — мокрые, как и полагается. И все же я сомневалась: что это — неподдельное горе или игра на публику?
Зрителей, впрочем, было маловато. Главным образом — супруги Коновер, которые, казалось, не в силах были оторвать глаз от душераздирающей картины. На их лицах читалось отвращение, тем не менее парочка подобралась поближе к сцене. Дабы не упустить ни единого отвратительного мгновения.
Вполне возможно, мое недоверие к Энни объяснялось неприязнью,
Назовите меня бессердечной, если хотите. Да, вот такая я мерзавка. Неудивительно, что после столь гнусных мыслей меня захлестнула очередная волна вины.
Через несколько минут рыдания Энни чуть поутихли. И очень кстати, иначе я бы не услышала, как снаружи хлопнула дверца машины. Бросив взгляд в окно, я увидела, как высокий шатен в безукоризненно сшитом сером костюме выбрался из черного "БМВ" последней модели и двинулся по аллее к крыльцу.
Дерек, супруг Труди, тоже умудрился приехать раньше полиции.
Даже с горестно застывшим лицом Дерек по-прежнему был красив, как кинозвезда. Помнится, когда он впервые зашел к нам в офис, я подумала, что он идеально подходит на роль избранника Труди. На меньшее она бы ни за что не согласилась. Темные волнистые волосы Дерека, несомненно, укладывала рука профессионала, а его широким плечам и ровному загару позавидовал бы сам Мэл Гибсон. Чтобы выглядеть так в сумрачные мартовские дни, надо либо только что вернуться из тропиков, либо проводить значительную часть жизни в солярии.
Дерек переступил порог, и в ту же секунду голова Энни оторвалась от плеча Натана.
— Ох, Дерек! — прорыдала она. — Дерек! Дерек!
Совершенно верно, три "Дерека". Не многим лучше, чем четыре "о господи".
Вслед за чем мы с Натаном разыграли по новой ту же самую сцену, которую уже откатали с Энни. Только на сей раз с Дереком.
И, к несчастью, с тем же успехом. Дерек, как и Энни, в конце концов прорвался мимо всех нас, дабы спуститься в подвал и самолично взглянуть на Труди. Ну а мы, ясное дело, услышали оттуда его страдальческий крик.
Однако, в отличие от Энни, Дерек, поднявшись обратно на кухню, рыдать не стал. Пошатываясь, словно контуженный, он проковылял на середину кухни, остановился и хрипло выдавил:
— Кто мог это сделать?
Хороший вопрос. Действительно, кто?
Повисла тишина, которую, правда, тут же нарушила Энни, очевидно не желая долго размышлять на эту тему:
— Никогда себе не прощу, что не заглянула в дом. Никогда!
Дерек кивнул, не поднимая глаз от пола.
— Жаль, что я не зашел в дом, — деревянным голосом произнес он. — Мог хотя бы проверить гараж.
На мой взгляд, оба они корили себя абсолютно зря. Нетрудно понять, почему и Дерек, и Энни решили, что Труди отсюда уехала. Окон в гараже нет, так что никак не определить, что там стояла желтая "мазда".
Да и вообще, что они могли бы сделать? Когда Дерек и Энни наведались на улицу Саратога, Труди пропадала уже несколько часов. Так что, вполне вероятно, к тому времени она была мертва.
— Я должна была догадаться, что она здесь, должна была догадаться… — Голос Энни плавно перешел в рыдания.