Дераи
Шрифт:
Дераи кивнула и сжала кулаки, чувствуя, как ногти вонзаются в ладони. Она с трудом удерживалась, чтобы не завизжать. Не от того, что она видела, хотя зрелище было не из приятных, но из-за того, что она слышала в своем мозгу: беззвучные, бессловесные, ничем не обусловленные вопли, которые так часто уводили ее к границам здравомыслия. Теперь она знала, что это проявление его напуганного разума, заключенного в тюрьму угасающего тела.
— Только ты одна можешь помочь ему, — тихо сказал Джоан. Он стоял у спинки кровати и смотрел на дочь. «Она, — думал он, — удивительно
Он мгновенно почувствовал, что его огорчение улетучилось. В сущности, порицать было некого.
— Вы понимаете, миледи, чего мы требуем от вас? — Регор, стоя у кровати, смотрел девушке в лицо. — Он не может разговаривать с нами, но его знание фактов нам просто необходимо. Вы должны прочесть их в его мозгу и передать нам.
— Я могу, — согласилась она, — но если он сконцентрируется на клеточном уровне. Как вы собираетесь спросить его о необходимых вам вещах?
— Я займусь этим, миледи, — обратился к ней врач Трудо, стоявший со своими приборами по другую сторону кровати. Рядом с окном, опершись о стену, молча стоял Эмиль. Его сердило то, что он здесь, в сущности, не нужен и все теперь зависит от Дераи.
— Я не знаю, насколько нам поможет то, что я уже сделал, — спокойно произнес врач. — Насколько мне удалось определить, он не способен реагировать на внешний раздражитель. Возможно оттого, что осязательные нервы прекратили функционировать или оттого, что парализованы нейроны, управляющие ответом на раздражение. Вы, я надеюсь, сможете сказать нам, удастся ли нам наладить контакт. — Он поправил приборы сбоку от себя. — Я обошелся без органов речи и подключил прямой электронный сигнал, воздействующий на кости. Очень возможно, что, прибегнув к мощному сигналу, он сможет услышать, что мы хотим ему сказать.
Он поднял микрофон и заговорил в него:
— Милорд, слышите ли вы меня?
Пауза. Дераи отрицательно покачала головой.
Врач снова заговорил. Снова и снова, каждый раз увеличивая мощность прибора, так что сигнал в децибелах был эквивалентен удару грома.
— Подождите! — Дераи закрыла глаза, чтобы получше сконцентрироваться. Снова последовал вопрос, возбуждающий круговорот в вихре ночного кошмара. Отчаянная надежда, похожая на напряженное эхо звука.
— Что-такое? Кто-это-говорит? Кто-здесь?
Трудо заметил поданный Дераи знак, заговорил снова, отчеканивая слова, выбранные для него Регором, слова, лишенные двусмысленности, компактные в соотношении «сигнал — шум». Снова Дераи уловила кипящее эхо, теперь уже более сильное, горящее надеждой, — так жизнь боролась за свое выживание.
— Я-слышу-вас!-Вы-должны-слышать-меня!-Вы-должны-помочь— мне… мне… мне…
Слова звучали эхом, как в пустых коридорах — множественное эхо мозга, которое внезапно стало несвязным, разрушаемое эйфорией. Она чувствовала ее, она разделяла ее. Ее глаза заблестели, как звезды.
Эмиль наблюдал со стороны,
Джоан безостановочно переминался с ноги на ногу у кровати. Если увижу у нее хоть один признак недомогания, я все это немедленно прекращу. Прекращу, и к дьяволу этого Эмиля с его честолюбием! Глубокая заинтересованность, стремление защитить и одновременно вызов.
Трудо возился со своим аппаратом. Мозг, должно быть, полностью окостенел, если даже для передачи сигнала по кости требуется такая мощность прибора. Интересно было бы сделать ему трепанацию, но мне этого никто не позволит. Сожаление и внутреннее расстройство.
Мысли кружились, как дым, заполняя комнату своей сумятицей и неразберихой, разбиваясь о ее сосредоточенность, наполняя Дераи противоречивыми эмоциями и не принимая во внимание тот скудный объем — обрывок разумного диалога, проведенного ею с этим уродливым воплощением ужаса, лежащего на кровати.
Другая мысль — на этот раз прямая, ясная, четкая: прикажите им покинуть комнату, миледи. Я сам могу управлять аппаратом.
Кибер, учитывая обстановку и видя ее логическое продолжение, посоветовал ей самое лучшее, что можно было сделать.
К этому совету ей пришлось прислушаться.
— Невозможно! — Эмиль поднялся из кресла, сделал три шага, повернулся и направился обратно. Комната располагалась у основания той части здания, где находилась комната старейшины рода. Когда-то это была комната для стражи, и обстановка в ней оставалась спартанской. — Я не верю этому, все это абсурдно!
— Я заверяю вас, милорд, что леди Дераи говорит только правду. — После слов Эмиля спокойствие кибера лишь возросло.
Джоан прочистил горло.
— Давайте все обсудим логически, — предложил он. — Мы просили Дераи сделать что-нибудь для нас. И она сделала. Теперь нам надо решить, что предпринять на основе полученной информации. Отрицать эту информацию — смешно. — Он посмотрел на дочь. — Дераи?
— Я повторяю вам еще раз, — скучно произнесла она. Усталость набросила на ее лицо сумрачные тени. — Он хочет жить. Он скажет вам все, что вы хотите узнать, если вы гарантируете ему дальнейшее существование.
Сказанное таким образом звучало просто, но она не могла рассказать им об ужасной страсти к жизни, тлеющей в этом полуразложившемся организме, о животной хитрости, невероятной решимости и дальше управлять, быть фактическим правителем дома Кальдор. Временами она почти физически ощущала боль. Собственно только кибер и его настойчивость удерживали ее у кровати.
— Вот что я хочу заметить, — заявил Эмиль. И снова начал мерить комнату шагами. — Все это просто невозможно. — Он повернулся к врачу. — Не так ли?