Дераи
Шрифт:
— Операционной зоны, — может быть, но она мне не интересна. — Дюмарест указал на свой чертеж. — Закончи.
Нотто нахмурился, потянулся, заколебался и стал чертить.
— Вот все, что я могу сделать, — сказал он. — Мне надо вспомнить.
Операционная зона предстала ровным овалом с воротами почти одни напротив других через короткую ось. Позади дальних ворот была неопределенная зона. Дюмарест указал на нее.
— Что здесь?
— Центр. Там берут соревнующихся. За ним — еще что-то. Я не присматривался, но, кажется, какие-то заросли.
— Когда вы победили, что случилось? — Дюмарест нахмурился над картой. — Как вы вернулись обратно? — спросил он. — Должна быть другая дорога к центру, — заметил он, — вы можете вспомнить?
— Нет. Меня вели сквозь лабиринт проходов и устраивали пышные проводы. — Нотто пожевал нижнюю губу. — Это все, что я могу сказать.
Недостаточно. Дюмарест сердито провел ладонью по столу, стирая карту.
— Что насчет оружия?
Нотто отрицательно покачал головой.
— Все идут без оружия. — Он перегнулся через стол и взял бутылку. Дюмарест подался вперед и вырвал вино у него из рук.
— Хорошо, — сдержанно произнес он. — Посмеялись, и хватит. А теперь давайте перейдем к реальным фактам. Вы не сказали мне ничего, за что нам следовало бы платить. Если я рискую затылком, я точно хочу узнать, с чем мне придется столкнуться; я хочу знать, что мне нужно сделать, чтобы победить. Если вы хотите получить деньги, именно это вы и должны мне сейчас сообщить. Говорите! — резко бросил он. — Или получите эту бутылку обратно — точным ударом в голову!
Нотто сглотнул слюну, его затрясло, на лбу проступил пот. — Я…— задыхаясь произнес он. — Я… не смотрите на меня так!
— Я хочу услышать правду, — сказал Дюмарест. — Только правду. Почему Нада сказала, что мне не повезет в соревнованиях?
— Просто не повезет, — заявил Нотто. Он вытер лицо запачканным платком. — Не повезет, если ты неудачник. Это зафиксировано, — быстро произнес он. — Вам непонятно? Это зафиксировано. Победители определяются в самом начале соревнования!
Глава 11
Он проснулся, услышав пронзительные крики, и одним рывком соскочил с кровати. Крики послышались снова, и он побежал, ударился обо что-то твердое, рванул пластмассовые двери, чтобы поскорее выйти. Блейн с перекошенным лицом смотрел на него, сжимая в руках обнаженный кинжал.
— Дераи!
Крики послышались в третий раз, но Дюмарест уже был в ее комнате и, стоя на коленях перед кроватью, говорил успокоительные слова, обволакивая ими ее с защитной нежностью. Как ребенок, она, вся дрожа, вцепилась в него.
— Дераи! — Блейн вошел в комнату. Быстро обшарил ее взглядом. — С тобой все хорошо?
— Ночной кошмар, — сказал ему Дюмарест через плечо, — Теперь уже все хорошо.
— И надолго? Ты уверен?
— Уверен.
Блейн заколебался, посмотрев на свой кинжал. Против страха мозга оружие бесполезно.
— Эрл! — ее ногти вонзились ему в спину. — Эрл!
— Успокойся, — повторял он. — Тебе просто что-то приснилось. Все уже прошло.
Она покачала головой.
— Как это было страшно! Я увидела бесконечные ряды обнаженного мозга, лежащего в контейнерах, все они мыслили, все были живые. Я услышала голоса, и затем, казалось, открылась вселенная и я стала одной из них; мыслящим мозгом. — Она задрожала сильнее. — Эрл, я сошла с ума?
— Тебе все это снилось, — сказал он. — Ночной кошмар.
— Нет. Не кошмар. — Она чуть отстранилась от него, не отводя взгляда от его лица. Голодными глазами отчаянно, будто пила черты его лица. — Все это было так реально, — сказала она. — Как если бы мой ум был чужим. Как если бы меня полностью затянуло в чужой мозг. Кто-то будто полностью расслабился. Расслабился и сконцентрировался только на одной вещи. Такое могут делать немногие люди, — сказала она. — При этом всегда что-то мешает. Но это был очень тренированный ум. Ясный. Очень ясный.
Он ничего не сказал, поглаживая серебряное чудо ее волос, его тело отвечало на близость ее тела.
— Похоже на мозг Регора, — сказала она. — Именно у него мозг должен быть таким. Тренированным, холодно-логическим, эффективным инструментом для достижения таких целей.
— Ты завидуешь ему?
— Нет, — сказала Дераи. — Он пугает меня. Он смотрит на меня, как на свою собственность. Чем можно пользоваться. А не как на женщину, — добавила она. — Он этого не чувствует. Как нечто важное, что должно подвергаться вскрытию.
— Тут я с тобой согласен, — сказал Дюмарест.
Она прижалась к его груди.
— А эта женщина, — сказала она. — Ту, которую ты зовешь Надой. Она любит тебя.
— Нет.
— Любит, — настаивала Дераи. — Я знаю. Она любит тебя и ревнует ко мне. Ревнует! — Слово прозвучало криком боли. — С чего? Чудачка!
— Прекрати!
— Почему прекрати? Это правда, не так ли? Ведь именно так все думают обо мне. Устар, и Эмиль, и иногда даже мой отец. Что-то необычное. Что-то особенное. Человек, находиться рядом с которым стыдно. Удобно ли ты себя чувствуешь, когда ты со мною? — Ее глаза ищуще и страстно вцепились в его взгляд. — Скажи.
— Я люблю тебя.
— Это ответ, Эрл?
— Да, ответ. То, что я чувствую, и есть любовь. Что еще я могу сказать?
— Ничего, — сказала Дераи, — Но говори, говори, мне так нравится слышать это.
Он повиновался, поглаживая рукой ее волосы, ее худенькие плечи. Она вздохнула.
— Эта женщина, — сказала она, — Нада. Она может дать тебе очень многое. Сына, нормальную жизнь, общество, которому везде будут рады. Ты будешь счастлив с ней. Ты можешь отдыхать и мыслить своим собственным умом и не бояться, что в какой-то момент твои мысли могут прочитать. Почему же ты не любишь ее, Эрл?