Дераи

Табб Эдвин Чарльз

— Потому, что я люблю тебя.

— В самом деле, Эрл!

Он схватил ее за плечи и повернул так, чтобы смотреть ей в глаза.

— Послушай, — сказал он хрипло, — все это совсем не игра. Не игра для меня и, надеюсь, для тебя тоже. Читай в моем уме, — приказал он. — Прочти и найди там правду. Когда найдешь ее, прекрати разыгрывать ребенка.

— А ты перестань стыдиться меня, — сказала она спокойно. — Перестань сомневаться, когда я с кем-то разговариваю. Перестань мучиться сомнением, меня ли ты любишь и что я могу тебе дать. Деньги, Эрл. Много денег. Ведь ты же думал об этом?

Он смотрел на нее с каменным лицом.

— Ты

думал об этом, Эрл, — настаивала она. — Будешь отрицать?

— Нет. — Дакарти заронил в него эту мысль, он не мог этого отрицать.

— Что же, Эрл?

Он поднялся, сознавая всю пустоту слов, зная, что на это ему нечего сказать и только одну вещь он мог бы сделать.

Оставшись одна, она долго рыдала в подушку.

Стены были выкрашены кричащими красками: красное, зеленое, желтое, голубое — десять квадратных метров пластика открывались взору до самой крыши наверху. Яркие всполохи красок жизни, занесенных сюда, в подземную пещеру, насмехались над неподвижной фигурой, лежащей в центре комнаты.

На носилках, будто на катафалке, лежал мертвый старейшина Кальдор.

— Когда? — Регор стоял у красной стены, его одежда сливалась с фоном, так что он выглядел не просто как бритоголовый, а походил на ожившую картину без рамы. Он сделал шаг, и иллюзия нарушилась, алый цвет его одежды теперь резко выделялся на желтом фоне.

— Я не знаю. — Эмиля сжигало нервное напряжение. Он мерил шагами узкое пространство комнаты, не в силах стоять спокойно. — Я был занят, — сказал он. — Обсуждал детали оплаты соревнований. Когда я вернулся, я сразу вошел сюда. И тут же заподозрил, что что-то не в порядке. Я проверил все. Ничего. Ни пульса, ни дыхания, никаких признаков жизни. Я пытался разыскать вас, — обвиняюще произнес он. — И не смог вас найти.

— Я был занят иным делом, — кибер проворно стал осматривать смешной кокон на носилках. — Девушка приходила сюда, чтобы убедиться?

— Я предлагал, но она отказалась. Но я слышал ее крики некоторое время назад. Блейн сказал, что ей приснился кошмар. Может быть, и так, а может быть, она уловила мысли умирающего. — Эмиль остановился и уставился на мертвеца. — Умер, — произнес он горько. — И ничего нам не сказал.

Регор воздержался от комментариев.

— Все эти деньги, — произнес Эмиль. — Пятнадцать тысяч. Они исчезли!

— Вы лично не потеряли ничего, — напомнил ему кибер.

— Ты сошел с ума? — Эмиль посмотрел на Регора. — Ты же знаешь, как мне нужны эти деньги. Ты знаешь, что бы я сделал, имея их. Он мог бы рассказать нам об этом перед отлетом с Хайва. Вместо этого он хранил секрет. Теперь он умер и унес его с собою. — Он снова начал ходить по комнате. — А ты еще говоришь, что я ничего не потерял!

— Все правильно, — сказал Регор своим обычным тоном. — Вы не можете потерять то, чего никогда не имели. Рассуждайте логически, а не эмоционально. Соглашаться с возможным, как с совершившимся фактом — неверно. Обещание есть обещание, ничего более. Пока деньги действительно не окажутся в вашем распоряжении — они не ваши. А поскольку они не ваши, вы не можете их потерять.

— А как же те деньги, которые я потратил на то, чтобы привезти его сюда? — резко заметил Эмиль. — Стоимость перелета? Расходы на соревнование? Деньги, которые мы с трудом можем позволить себе тратить. Ушли. Все ушли. И на что? На капризы умирающего! —

Он остановился и посмотрел на тело, как бы стремясь вернуть его к жизни. — Я был таким послушным, — скрежетал он, — таким добрым. Мне следовало заставить его заговорить. Выудить у него секрет. Даже убить его. Что я мог бы потерять?

— Так ли полностью все потеряно?

— Что вы хотите сказать? — Эмиль остро взглянул на кибера. В его глазах вспыхнула надежда. — Дераи, — произнес он, — может, она знает? Может быть, он сказал ей в последний момент? Я сумею заставить ее сказать это мне. — Он шагнул к выходу, но Регор преградил ему путь. — Что еще?

— Не надо делать девушке зла, — сказал кибер. Его голос был обычен, как всегда, — утверждение факта, но не желания.

— Но…

— Не надо делать ей зла.

Эмиль сдался.

— Ну что еще?

— Давайте обсудим ситуацию, — предложил Регор. Он посмотрел вниз, на умершего старика. Он не чувствовал ни сожаления, ни печали. Даже если бы он захотел, он бы ничего не почувствовал. Старик служил его целям. — Изначальная причина нашего полета на Фолгоун аннулировалась, — продолжал он. — Что же остается? Дюмарест пойдет на соревнование. Деньги заплачены, и их нам никто не вернет. Мы ничего не теряем, позволив ему соревноваться, как уславливались. Он может даже победить.

Эмиль задумчиво кивнул.

— Старик мертв, — сказал он. — Теперь его место свободно. Если Дюмарест победит, можно будет предложить завоеванное место для продажи. Такие места идут по высокой цене, и мы сможем выручить больше денег, чем потратили. А если он не победит?

Он умрет, подумал он. Тоже не плохо. Это уберет его с нашей дороги, сказал он сам себе. Освободиться от него раз и навсегда. Дераи тогда не будет ни к кому стремиться. И упрекать ей будет некого. Устар будет отомщен, и ему освободится путь для женитьбы. Эмиль почувствовал облегчение.

В любом случае он ничего не терял.

— Выпей это, — сказала ему Нада. — Пей все.

Она стояла возле его кровати и протягивала пенящийся стакан с каким-то питьем. Вдыхая запах ее духов, чувствуя ее женственность, Дюмарест посмотрел на нее. На ней было облегающее платье, четко обрисовывающее контуры тела. Длинные, черные вьющиеся волосы свободно рассыпались по плечам. Сильный макияж придавал лицу Нады безучастное спокойствие египетской богини. Это был ее рабочий костюм, бросающийся в глаза, когда она стояла у деревянного щита, глядя на Жако и его ножи. С каждым броском ножи срезали застежки, снимали с платья украшения и наконец оставляли Наду совсем нагой в фокусе яркого света.

— Ну же, — нетерпеливо повторяла она. — Пей до дна!

Он поднялся на одной руке и послушно проглотил питье.

— Я никогда раньше не видела тебя пьяным, — сказала Нада. — Никогда таким холодным, низким, дерущимся. Ты чуть не разрушил мостовую. Поломал, во всяком случае. Ты одновременно удерживал трех человек, — добавила она. — Голыми руками. Они подумали, что одного из них ты задушил. Да и двое других чувствовали себя не лучше. Несчастья тридцать к одному были против тебя.

Он поднял над кроватью свои обутые в ботинки ноги и резко сел на край. Это была ее кровать. Палатка была заполнена ее вещами, одеждой, безделушками и прочей мелочью. Он провел руками по всклокоченным волосам. На языке ощущалась горечь, какой-то налет.