Деревянное море
Шрифт:
– Мы не знаем, что именно должно быть сделано на Земле. Нам удалось только примерно установить, кто это должен сделать.
– Я?
– Нет. Одно время мы так думали и потому позволили Астопелу манипулировать вашей жизнью. Отсюда и появление старого пса, и записки Антонии, и ваше путешествие в будущее… в общем, все. Мы надеялись, что это поможет вам понять, что от вас требуется. Но мы ошибались. Вы не тот человек, мистер Маккейб. Теперь мы в этом уверены. Но времени остается мало, и мы должны быстро найти нужного человека.
– Из-за
– Миллениум – это ваши земные заморочки, не больше. Работа над вселенской машиной началась гораздо раньше, чем две тысячи лет назад. Но каждая деталь должна быть закончена и встроена в надлежащее место в определенное время. Человечеству на выполнение его части работы были даны миллионы лет. К сожалению, оно свое задание еще не закончило, и задержка вызывает все нарастающее беспокойство… Такого нельзя допустить. Работы ведутся строго по графику, хотя по земным меркам он может показаться чересчур гибким.
– Кто вы по профессии на своем Крысином Картофеле?
– Кресин Артофель. Администраторы и аварийные монтеры. Наша задача – следить, чтобы каждый компонент поставлялся завершенным и в назначенное время. Мы ходим по фабрике с блокнотами, проверяем, соответствуют ли поступающие детали проектному заданию. Если что-то неладно, если происходят ошибки, наша задача их исправлять.
– И часто такое случалось?
– Столько раз, сколько молекул в листке перечной мяты.
– После вашего рассказа я себя чувствую просто козявкой, Барри. И что я, по-вашему, могу сделать, чтобы внести свою лепту в строительство вселенской машины? – Умереть.
ЛЬВЫ НА ЗАВТРАК
В молчании мы выезжали со стоянки на дорогу. Барри правду сказал – с того момента, как мы с ним вышли из машины, и до нашего возвращения в салоне ничего не изменилось. Вот разве что Магда хотя и оставалась по-прежнему без сознания, выглядела теперь какой-то умиротворенной, как будто у нее сняли груз с плеч. Наверно, так оно и было. Мне хотелось только одного: сидеть рядом и смотреть на нее. Думая о том, как же много она для меня значит, я знал, что с ней теперь все будет в порядке. С моих плеч тоже вроде как бы сняли груз, и, к моему великому удивлению, я был почти спокоен. Я знал, что поступил правильно, хотя это и означало конец всему, что я любил и на что надеялся.
Иногда счастье – это как гул самолета где-то в вышине. Закидываешь голову, смотришь, но в небе не видно ничего. Туда смотришь, сюда, но самолета нигде нет, хотя звук никуда не делся и даже нарастает. Ты обшариваешь глазами небосвод. А сам думаешь: ну что за глупость. Но все равно продолжаешь поиски, и если они наконец-то дают результат, испытываешь облегчение. Большую часть своей жизни я искал самолет в тех частях небосвода, где его не было. После нашей женитьбы я поделился этим сравнением с Магдой, и она сказала, что это ей напоминает песню в стиле кантри-энд-вестерн.
– Где Джордж и Паулина?
– Едут за нами следом, как прежде.
– Что скажут врачи, когда обследуют Магду?
– Обнаружат, что у нее опасно низкое давление, и пропишут разные лекарства.
– А когда эта… штука даст мне о себе знать?
– Через несколько дней у вас начнутся головные боли. Ваше состояние будет стремительно ухудшаться. Все произойдет быстро.
– Если вы смогли засунуть в меня ее опухоль, то почему не можете найти того, кто должен соорудить деталь для вашей машины?
– Поверьте, мы старались. Но, в сущности, мы можем манипулировать только тем, что есть или уже было, мистер Маккейб. Например, Антония Корандо была очень талантливой художницей, которая уже начала принимать героин. Она так или иначе умерла бы в ближайшие полгода. Мы продемонстрировали вам ваше будущее, такое, каким оно было бы, иди ваша жизнь своим чередом. Но, говоря начистоту, мы многого на Земле не смогли понять. В нашем восприятии есть огромные прорехи. Внедрившись в вашу жизнь, Астопел продемортстрировал нам пределы наших возможностей.
– Так может, вы и тут ошибаетесь, может, вы переместили мне ее опухоль, а из этого ничего не выйдет и она все равно умрет?
– Маловероятно, хотя полностью исключить такого нельзя. Могу, однако, гарантировать, что если вам обоим сейчас сделают томографию, то у вас обнаружится опухоль, а у Магды – нет.
– Но вы тем не менее не на все сто процентов уверены в результате?
– Нет, и я бы вам солгал, ответив иначе. Мы все еще пытаемся понять, как что работает на вашей планете, но беда в том, что у нас просто нет времени нормально это выяснить.
– А старина Флоон как сюда попал?
– Это Астопел подгадил,– пожал плечами Барри. – Прислал его сюда, чего делать никак не следовало. Он надеялся, что это вас подстегнет.
– Флоон знал обо мне и Джи-Джи. Это его Астопел просветил?
– Да. Теперь Астопел знает почти столько же, сколько вы сами.
– А он с этими знаниями не может устроить какую-нибудь жуткую гадость?
– Да, может.
– Почему ж вы его не прикончите?
– Мы обдумываем такую возможность.
– Может, мне самому этим заняться?
– Я вам сообщу о нашем решении. А пока выбросьте это из головы.
– Вы уверены, что тот, кто вам нужен, находится в Крейнс-Вью?
– Абсолютно. И мы уверены, что вы с ними знакомы.
Барри рассказал мне и кое-что еще: ответственным за вклад землян в создание вселенской машины был не один человек – четверо. Трое уже завершили свою часть работы. Когда я спросил, что же такое они создали и можно ли мне это увидеть, он полез в карман и вытащил то самое перо.
– Черт возьми! Вот, оказывается, почему проклятая штуковина меня преследовала! Но перья не людское творение – птичье. Отыщите эту птичку, и ваши проблемы решены.