Деревянное море

Кэрролл Джонатан

Сегодня на самом верху этой стопки лежал квартальный отчет моего биржевого брокера. Я засунул в карманы все, что мне могло понадобиться: деньги, записную книжку, пистолет… мысленно пробежался по списку, не забыл ли чего. Взгляд мой тем временем остановился на письме от брокера в фирменном конверте с почтовым и электронным адресом. И тут меня осенило.

– Элементарно, Ватсон!

Я выскочил из дома будто настеганный.

Наша городская библиотека была любимым детищем Лайонела Тиндалла, единственного по-настоящему, до неприличия богатого жителя Крейнс-Вью. Одинокий старый чудак, заработавший свой капитал на разведке нефти, Тиндалл перед смертью отвалил библиотеке

такую прорву денег, что приходишь туда – и сердце поет от радости. У них не только богатый выбор книг и постоянно растущие фонды, но и самое современное, самое новое, самое крутое оборудование. Заведующая библиотекой Мейв Пауэлл терпеливо обучила меня пользованию компьютером, а когда я с трудом это освоил, показала, как извлекать максимум из Интернета.

Тем утром, когда я вошел, Мейв сидела за стойкой дежурного библиотекаря, погрузившись в чтение огромной, размером с кофейный столик, книги о наручных часах. Вход в компьютерный зал находится за стойкой и направо. С того места, где я стоял, мне никак было туда не заглянуть. Я дергался из-за того, что Флоон мог находиться в каких-нибудь нескольких футах от меня, а я не имел возможности в этом убедиться.

Библиотекарша Пауэлл серьезна, как почтовый штемпель, и если она улыбается, можно считать это знаком особого расположения. Подняв голову, она мне улыбнулась.

– Доброе утро, Фрэнсис.

– Привет. Вы сегодня здесь с самого открытия?

– Да. Я читала про Брегета и турбийон [121] …

– Очень мило. Скажите, не заходил ли сюда один тип в таком жутком цветастом костюме для бега трусцой. Лет шестидесяти, с копной седых волос. Говорит с акцентом.

– Да. Держался очень любезно. Заказал энциклопедию «Энкарта» на си-ди и словарь. Я ему выдала, и он прошел в компьютерный зал.

– Так я и знал! Знал, что он будет искать компьютер и этот проклятущий Интернет! Есть еще кто-нибудь в библиотеке? – Я огляделся. За одним из столов сидела тучная женщина в желтом платье и листала журнал.– Есть еще кто-нибудь кроме нее?

121

Я читала про Брегета и турбийон…– В 1795г. знаменитый часовой мастер Абрахам Луи Брегет (1747-1823), основавший в 1780 г. часовой дом Брегет, изобрел турбийон – устройство для поправки влияния тяготения на ход часов.

Мейв сразу все поняла. Она заговорила быстро и деловито:

– В компьютерном зале еще пара ребятишек.

– Черт! – Я набрал полную грудь воздуха и испустил глубокий вздох.– Ладно, что-нибудь придумаем.

– Кто он, Фрэнни?

Мне вдруг захотелось сказать ей, но что-то меня удержало.

– Не важно кто. Просто мне надо срочно с ним переговорить, и как этот разговор повернется – еще неясно. Так значит, в библиотеке больше никого, кроме нее и тех двоих ребят?

– Никого.

– Тогда прогуляйтесь-ка немного и возьмите с собой эту читательницу, ага?

– Позвонить в участок?

– Нет, попробую сам все уладить, без лишнего шума. А вы двое давайте на улицу.

Она послушно поднялась на ноги, потом вдруг заколебалась. Явно хотела что-то сказать. Но вместо этого обогнула стойку и подошла к посетительнице. Обе смотрели на меня, пока Мейв говорила. Толстухе явно не хотелось уходить. Но то, что она услышала, заставило ее передумать. Она вскочила со стула так, будто ее катапультировали, и понеслась к выходу из библиотеки со скоростью, говорившей ясней всяких слов.

Мейв, поравнявшись со мной,

остановилась.

– Фрэнни.

– Что? – Я перевел взгляд с нее на дверь компьютерного зала, желая, чтобы она поскорей ушла и я мог сделать то, ради чего сюда явился.

– Там моя дочь Нелль. И ее подруга Лайла.

– Им ничто не угрожает. Не волнуйтесь.

– Если что-то случится…

Я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более уверенно и в то же время беззаботно:

– Ничего не случится, миссис Пауэлл. Я просто туда войду, а выйдем мы вместе с этим типом. Раз-два, и нас уже нет. Пожалуйста, верьте мне.

– Я вам верю, Фрэнни. Но там Нелль. Не допустите, чтобы с моим ребенком что-то случилось.

– Обещаю,– Я дотронулся до ее щеки.

В глазах у нее стояли слезы, веки подрагивали.

Как только она ушла, я неторопливо обогнул стойку. Прижавшись к стене, вынул свою «беретту», снял с предохранителя. Опустив руку с пистолетом вниз, я тихо скользнул к компьютерному залу. Подобрался к двери и хотел было осторожно заглянуть внутрь через стекло. Но тут без всякого предупреждения мою голову пронзила невероятная, неправдоподобная боль. Я как стоял, прижавшись спиной к стене, так и сполз на пол. Если бы я не опирался о стену, то рухнул бы лицом вниз. Тело мне не повиновалось.

Я решил, что меня подстрелили. Потом наступил какой-то провал, потому что в этом тесном пространстве не было места ни для чего, кроме боли. Дыхание замерло у меня в горле. Я ничего не видел. Никакая агония не могла быть хуже этого, ничто на свете. Ужаснее всего было то, что я оставался в сознании – ни обморока, ни физической передышки. Со стороны меня, наверно, можно было принять за пьянчужку, сидящего в отключке на полу. Это было похоже на подземный ядерный взрыв. Когда бомба взрывается, единственным видимым свидетельством этого является проседание земли к многомегатонному аду в ее чреве на глубине в полмили.

Не знаю, сколько это длилось – пять секунд, минуту. Не знаю, как я остался в живых. Когда это кончилось, я был одурманен. Так, кажется, это называется?

Одурманенный, парализованный, с мозгами, которые уже никогда не будут работать, как раньше. Да и странно было бы, останься они после этого прежними.

Сидя на полу возле входа в компьютерный зал, я смотрел невидящим взглядом на большую черно-белую фотографию Эрнеста Хемингуэя, висевшую на противоположной стене. Рядом с ней – портрет Фитцджеральда, дальше шли Фолкнер, Эмерсон и Торо. Лица их я узнал, но их имена извлекал из-под обломков памяти целую вечность. Чтобы быть уверенным, что это на самом деле Хемингуэй, я произнес его имя. Прозвучало правильно, хотя звуки из моего рта выходили медленно, будто это слово состояло из тянучки.

Ладонями я ощущал холодную поверхность пола, спиной – твердую стену. Я больше ничему не мог доверять в себе, ни на что не мог положиться. Первым, о чем я подумал, когда снова обрел способность соображать, была опухоль мозга, сразу завладевшая всем моим существом. Хотя Барри и сказал, что, прежде чем она меня убьет, у меня будет несколько дней отсрочки, случившееся говорило: он ошибался – похоже, у меня и дня не осталось.

Я попытался восстановить нормальный ритм дыхания, но это было невозможно. Дыхание оставалось коротким, частым и прерывистым, как у маленького зверька, загнанного в угол. Я пытался заставить себя дышать медленно и глубоко, но ничего из этого не получалось. Взгляд мой переместился с противоположной стены на пол, потом на мою руку. Она по-прежнему сжимала пистолет, но я долго не мог взять в толк, что ж это такое за штука.