Девочка по имени Аме
Шрифт:
Данте хотелось зарычать на нее, но еще больше его интересовало, каким боком в истории с йокаем и фальсификацией замешан Хатиман. Может, не зря ему Хорхе так не доверяет?
– Какую услугу?
Она опустила глаза и замолчала. Акито никогда не отличался терпением, но сейчас оно ему изменило вовсе. Он требовательно и безапелляционно повторил вопрос.
– Он… он сказал, что во время Церемонии произошла трагедия, и я должна буду изображать принцессу рода Сарумэ…
– Для чего?
– Я ведь кицуне, фрейлина, понимаете? И в искусстве
Глаза Акито потемнели от гнева. Увидев это, Данте отшатнулся - он всегда боялся, когда мама или брат начинали злиться. Он тогда замирал, как кролик перед удавом.
– Ты что же сейчас пытаешься мне предложить свои сомнительные прелести?
– рявкнул Акито. Похоже, он что-то не так понял. Так часто бывает.
– Нет-нет, это… не предлагаю. Я просто рассказываю о… поручении…
Акито удовлетворенно кивнул.
– Я тебя слушаю.
– Он хотел… хотел… - девушка запнулась, глотнула воздуха, точно рыба, выброшенная из воды, и бросилась в омут с головой: - Я… должна была забеременеть от вас…
Когда она произнесла последнее слово, то сжалась так, будто готовилась к тому, что ее будут бить. Но Акито не шелохнулся. Он вовсе выглядел так, словно и не слышал последней фразы. Сам же Данте был настолько изумлен, что ни понять, ни осознать информацию оказался не в состоянии. Вопрос "Зачем?" впечатался в его сознание, большой и яркий, он был похож на четкий иероглиф, нарисованный на бумаге…
– Господин Рихард не мог такого предложить. Ты лжешь, - спокойно произнес Акито.
– Не лгу!
– Ты сама его одурачила. И теперь придумала эту историю…
Данте закусил губу. Вот почему Акито всегда верил в то, что кажется на первый взгляд. Вот сделает неверный вывод, и потом переубедить его, что барана заставить сделать что-то, когда он очень не хочет.
– Какой в этом смысл?
– продолжал наступать Акито. На его губах играла усмешка.
– Совершенно никакого. Господин ректор знает, как я отношусь к Амэ. Знает, что она моя сестра, и требовать от меня кровосмешения? Решить, что я дотронусь до святого? Да ни за что. Поэтому ты лжешь!
Данте бы польстили слова Акито об "отношении" и "святом", если бы брат сейчас говорил о нем. Быть может, в каких-то вещах в плане учебы или еще чего Удзумэ соображал медленно или вообще не соображал, но вещи, касающиеся отношений, чувствовал невероятно тонко. И сейчас он знал, что речь идет не о нем, а о каком-то образе, идеализированном и даже придуманном, который никто не смел порочить.
В какой- то момент вспыхнула боль, когда Удзумэ вдруг осознал, что Акито, его Акито, никогда не видел его настоящего. И когда он смотрел на сестру, когда он защищал сестру, когда он говорил, что она не должна выходить замуж -он видел нечто свое, идеализированное, и сражался, чтобы этот образ не был опорочен, остался чистым. А брак, муж, тяжелый живот, а потом дети, делали образ его совершенной сестры слишком земным.
– Мне незачем вам лгать!
– отчаянно возразила она.
–
– Тебе не одурачить меня и не разжалобить. За свои слова и за свои действия ты заслуживаешь самой суровой кары - смерти, - он повернулся, взглянул на Данте. Наверное, Акито понял, что если ками не убил ее сразу, то этого уже не сделает, его рука привычно легла на рукоять катаны.
– Нет! Пожалуйста! Я ничего такого не сделала! Пожалуйста!
– взмолилась девушка. Она упала на пол, в ноги Акито. Из ее глаз текли слезы, но они вряд ли могли разжалобить такого, как брат.
Данте не мог смотреть на происходящее и потому отвернулся. Он не смог убить йокая, потому что она была тяжела от человека, но это не значит, что Хищник заступится за нее. Все существо ками было согласно с решением Акито, просто оно не могло действовать, помочь в чем-то.
Наверное, она даже не вскрикнет, когда все будет кончено…
Но Данте ошибался, как ошибался и Акито, когда решил зарубить ее. Потому что ее голос, отчаянный и высокий, полный какой-то ненормальной надежды, вдруг разорвал установившуюся настороженную тишину.
– Господин Кимэй!
– выкрикнула она, и Данте вздрогнул, мгновенно повернулся и сбил Акито с ног, бросившись на него.
Раздался глухой хлопок - темная, сильная аура заполнила комнату, слишком густая, чтобы принадлежать ками или Аши. Йокай. Это был йокай невероятной силы. Его запах распространился сразу, защекотал ноздри, манжета среагировала на отклик Инстинкта, нагрелась и затрещала, предупреждая от необдуманных действий. Как ни странно, но Акито замер под Данте, доверяя, разрешая снова стать его щитом, как и недавно.
Его меч раскрошился, и осколки, окутанные агрессивной водной Сейкатсу, посыпались на пол, блестя россыпью бриллиантов. Акито по-прежнему сжимал рукоять, будто не веря, что его верная катана оказалась так легко побеждена.
Первое, что Данте увидел, когда повернул голову - серый шелк. Воздушный, легкий, похожий на облака в грозовом небе. Потом - длинные волосы аспидно-серого цвета. И только после этого - лицо. Знакомое. Данте видел его, и не раз, видел близко. Этому… существу он доверял свою жизнь, ведь никогда бы не подумал, что такое может произойти.
– Удивлен, Данте?
– спросил он со свойственной ему деликатностью. Так знакомо и просто, что у Удзумэ возникли сомнения в реальности происходящего.
– Есть немного.
Хищник поднялся и встал между этим йокаем и Акито. Он все еще собирался его защищать, хотя уже сейчас чувствовал, что в схватке с ним, проиграет.
– Ты… йокай?
– такой глупый вопрос, но ничего не поделаешь.
Тот улыбнулся.
– Я думаю, что все же нет. Нечто другое. Знаешь, Данте, когда ками теряет свой меч, то у него есть выбор, кем быть. Превратиться в низшего йокая и потерять разум; сохранить разум, но полностью лишиться своей силы, или же получить силу, сохранить разум, но лишиться Инстинкта. Мой выбор - третий.