Девочка в стекле
Шрифт:
Антоний подпер заднюю дверь, чтобы та не открывалась, а на место главной двери прибил гвоздями старый ковер, чтобы защититься от осеннего холода. Я растопил камин в гостиной обломками мебели. Когда огонь занялся и дом начал согреваться, я принял мое первое решение: направился в свою спальню, взял тюрбан, широкие штаны и рубашку с высоким воротником — свой реквизит, и большая часть того жульничества, что называлась словом «Онду», отправилась в огонь. От всего этого, словно от злобного джинна, повалил черный дым, вонь по дому пошла неимоверная — и это казалось мне в чем-то справедливым.
Потом я
Я вошел в кухню, где готовивший кофе Антоний поднял на меня глаза. Я понял, что он отметил факт моего переоблачения, однако ничего не сказал, а продолжил наливать воду.
— Они перерезали телефонный провод? — спросил я.
— Нет.
— Улучишь время, позвони Халу Излу, растолкуй ему, что случилось с Шеллом, и скажи, что он нужен нам здесь как можно скорее. Мы подхватим его на вокзале.
— Хорошо, босс. — Антоний поставил кофейник на плитку и пошел в кабинет звонить.
Я сел за кухонный столик и принялся суммировать все, что я знаю и что мне нужно узнать, разглядывая замысловатый мозаический рисунок на крылышках Colubura dirce — мертвая бабочка лежала рядом с сахарницей. Моя единственная цель состояла в том, чтобы вернуть Шелла Меня больше не волновало, сможем ли мы разоблачить Агариаса или отомстить за Шарлотту Барнс.
Когда мы несколько часов спустя подхватили Хала на вокзале в Порт-Вашингтоне, на нем были пальто с очень длинными рукавами, перчатки и шляпа с необыкновенно широкими полями, скрывавшая его лицо от любопытных и жестоких взглядов.
— Есть новости от Томми? — спросил он, устраиваясь на заднем сиденье «корда» и снимая свою громадную шляпу.
— Никаких, — ответил Антоний.
— Малыш, что с тобой? — Хал стащил перчатки. — То я тебя вижу в роли свами, а теперь ты жиголо. Да у тебя больше лиц, чем у Лона Чейни. [69]
69
Да у тебя больше лиц, чем у Лона Чейни — Лон Чейни (1883–1930) — американский актер, знаменитый своей способностью к преображениям, известен как «Человек с тысячью лиц», много снимался в фильмах ужасов.
— Малыш теперь за главного, — объяснил Антоний.
— Ё-маё, — сказал Хал. — Поздравляю с повышением. — Он протянул мне руку, и я пожал ее.
— Не то чтобы я очень рвался, — сказал я. — Но вы с этого момента можете называть меня Диего.
Я почувствовал руку Хала на своем плече.
— У тебя все получится, Диего, — заверил он.
— Спасибо, — поблагодарил я.
Назвав свое имя, я словно перепрыгнул через высокий забор.
— Ты еще погоди — узнаешь, какую работенку он для тебя придумал, —
И тут я поднял ошейник и поводок, которые до этого прятал от Хала.
— Старый поводок и старый ошейник, — сказал Хал, глаза его расширились. — Ты беседовал с моими старыми подружками?
— Не знаю, как и сказать, чтобы вас не обидеть… — начал я. — Но вам придется сыграть собаку.
— Как это может меня обидеть? Это же мой хлеб. Ты хочешь, чтобы я кого-нибудь укусил, написал на фонарь, потерся о ноги какой-нибудь дамочки? Только скажи.
— Тебе придется раздеться, — сказал Антоний.
Хал завыл.
— Кажется, это будет лучше, чем я думал, — сказал он и начал снимать с себя пальто и расстегивать рубашку.
— Нужно было положить брезент на заднее сиденье, — заметил силач.
— Иди в жопу, Генри. Диего, ты мне выдашь указания? Или просто нужно вести себя по-собачьи?
— Вести себя по-собачьи, — подтвердил я.
— Это моя специальность.
Потом Хал надел ошейник, а я рассказал ему о своем плане. Въехав в Колд-Спринг-Харбор, Антоний спросил:
— Какая нам нужна улица?
Я посмотрел на бумагу, которую дал мне Стинтсон.
— Бангтаун-роуд, — сказал я. — Это должен быть третий поворот налево.
Когда мы медленно проехали мимо КЕА, день уже начал клониться к вечеру. Канцелярия располагалась в довольно большом здании, стоявшем в глубине участка. Прямая дорожка вела от улицы прямо к парадному подъезду. Мне сразу же пришла в голову мысль о том, что КЕА пытается спрятаться среди деревьев, пока ее «исследователи» занимаются своей гнусной работой. Я попросил Антония доехать до конца квартала и припарковаться. За домом были поле и рощица, и я рассчитывал подойти к зданию сзади.
— На это может уйти какое-то время, — сказал я Антонию. — Когда Хал вернется в машину, покатайся немного, а потом выезжай на Бангтаун и встань так, чтобы видеть меня, когда я выйду из здания. Возможно, нам придется действовать быстро.
— Нет проблем, — ответил он.
— Ну тогда пошли, — обратился я к Халу.
— До встречи, Генри, — попрощался он и натянул на себя свое пальто.
— Оставь в этой конторе побольше блох, — сказал Антоний.
Хал рассмеялся, но как только он вышел из машины, его манеры моментально переменились. Теперь он был мрачной ошибкой природы, существом, сбежавшим незнамо откуда: об этом говорил надетый на Хала ошейник с поводком. Его физиономия выражала полнейшую тупость, а из уголка рта начала тянуться ниточка слюны. Когда я двинулся к зданию, Хал засеменил рядом со мной, как бестолковое животное. Эта перемена поразила меня. Хал Изл был настоящим профи.
Мы пересекли поле и осторожно двинулись среди деревьев к тыльной стороне здания, глядя на окна — не смотрит ли кто на нас. Спрятав пальто Хала в рощице, мы устремились из-под прикрывающей нас листвы к левому крылу здания, прижимаясь к земле, чтобы не высовываться за нижний край окон. Когда мы добрались до дома, я вытащил из кармана маленький бумажный пакетик и протянул его Халу. Он открыл его, откинул назад голову и высыпал немного белого порошка из пакетика себе между губ. Пожевав немного пищевую соду, он смочил ее слюной, и скоро вокруг рта у него появилась пенящаяся жидкость.