Девушка-рябина
Шрифт:
Стоп, стоп. А если это вообще не Вера? А другая девушка, живущая в Электрозаводске? И у нее никакого мужа нет! Может, рассекретиться, снять маску и во всем признаться Рябиновой? Они ведь уже вполне по-дружески болтают…
Но «снять маску» Лев все никак не мог решиться. А нужна ли ему будет та девушка-фотограф, что прячется под ником Рябиновая? Ведь он в воображении все время держал образ Веры!
Чем дальше, тем сильнее тайна Рябиновой затягивала Льва. И он даже радовался свободным вечерам, проведенным без своей невесты, – ведь именно тогда у него появлялась
Новый год.
Перед самим праздником, в последние дни декабря, у Льва почти не было времени. Аврал на работе. Он исчез из Сети где-то на неделю и вернулся лишь 31-го, около шести вечера.
Послал в «личку» Рябиновой красивую открытку с зимним пейзажем и текстом такого содержания:
«Дорогая Рябиновая! Простите, что пропадал – дел навалилось очень много в последнее время. Сейчас вот появилась минутка, и спешу поздравить Вас с наступающим праздником. Знаете, этот год у меня ничем не отличался от предыдущих. Не хуже и не лучше. Но было в этом году нечто, что заставило меня встряхнуться, ожить. Это знакомство с Вами. Вы – словно яркий огонек, освещающий тусклые сумерки… Спасибо Вам. За то, что Вы есть на свете, что вы говорите со мной. Надеюсь и в будущем году продолжить общение с Вами…»
Содержанием письма Лев был крайне недоволен. Смесь пошлости и патетики. Ну не писатель он, не писатель! Впрочем, других слов придумать не мог и потому скрепя сердце отослал письмо Рябиновой именно в таком виде.
Ответ пришел неожиданно быстро. Рябиновая тоже послала Льву открытку, но не банальную, взятую из Сети, а свое фото – башни электрозавода вдали, а на переднем плане – гроздь рябины, присыпанной снегом. И все это – на фоне тусклого, сумеречного неба.
Общее впечатление от этого фото – ощущение тайны, тревоги, волнения, скрытой радости. Мрачно, прекрасно, безнадежно…
Лев буквально вздрогнул, когда открыл файл и увидел перед собой эту картинку. Ведь именно ее он представлял когда-то, в сентябре, сидя на балконе гостиницы «Турист».
Как Рябиновая могла это узнать, как почувствовала? Чудо же. Или не чудо, просто совпадение. Что еще фотографировать зимой, как не гроздья рябины, засыпанные снегом?
Но в любом случае Лев, стиснув зубы, долго смотрел на экран, на это фото. И лишь потом прочитал само письмо от виртуальной подруги.
«Дорогой Лев, как хорошо, что Вы нашлись, а то я уже начала беспокоиться. И я поздравляю Вас с Новым годом! Пишите, и я буду Вам писать».
Дорогой. Я беспокоилась. Пиши мне. Я жду твоих писем. С тобой все в порядке? Пиши мне, дорогой мой. И я буду тебе писать. Пиши мне, не пропадай, дорогой!
Вот примерно так воспринял письмо Рябиновой Лев, именно в этом контексте.
Он ей в своем послании сказал, что она для него – как свет, и она ему в ответ сказала, что жить без него не может.
…В саму новогоднюю ночь, которую Лев провел с Наташей, в гостях у будущих свекров, он напился. Много смеялся, рассказывал подробно о принципах электротехники Наташиному папе, бывшему журналисту-международнику, рвался на балкон, чтобы посмотреть оттуда на «ночной
Тридцать первого декабря, утром, Вера проснулась рано. Было темно, перед окном горели фонари, и лишь изредка проезжали мимо машины – именно это движение по дороге и напоминало о том, что ночь уже закончилась.
Да, и еще стайки прохожих скоро появились – смутно начали доноситься чужие голоса.
Мужа, Кирилла, не было – он ушел почти ночью, и Вера не знала куда. То ли на работу, то ли к родне.
Телефонный звонок на домашний номер заставил Веру вздрогнуть. Она в темноте сорвала трубку:
– Алло?!
– Вера, это я. Ты не спишь?
– Мама… Все в порядке?
– Сегодня Новый год. Говорят, как его проведешь, таким и весь год будет. Давай-ка, собирайся.
– Куда?
– Вместе пробежимся по парку. Бег с утра – это очень полезно.
Некоторое время Вера молчала, раздираемая противоречиями. С одной стороны, ей очень хотелось порадовать мать. Провести с той время, пусть и на бегу… С другой – Вера до дрожи, до тошноты не любила утренние оздоровительные пробежки.
Но один-то раз можно?
– Хорошо, – упавшим голосом сказала молодая женщина. – Минут через пятнадцать буду у твоего дома.
Она быстро умылась, оделась кое-как, в спортивное.
На улице – не обычный мороз, а какой-то стылый, безжалостный, пробирающий до самого сердца холод.
Вера с места бросилась в карьер, хотя мать ей не раз говорила в свое время, что надо начинать бег постепенно и обязательно с разминки. Но разминаться посреди улицы, перед прохожими, пусть и немногочисленными – она не могла. Начинала чувствовать себя идиоткой, хотя рассудком понимала, что ничего предосудительного не совершает.
Нежелание находиться в центре внимания было сильнее всего. Какие-нибудь дураки обязательно замечание в спину бросят…
Мать ждала ее за поворотом.
– Спасибо, Верочка, – ласково произнесла она, когда дочь, высоко вскидывая от холода колени, заскакала перед ней.
Бежали рядом. Мать что-то говорила, но Вера ее не слушала. Пыталась следить за дыханием, но не получалось. Холодно, под ногами скользко…
В парке, среди деревьев, которые гасили все звуки, Вера начала отчетливо слышать, как стучит кровь в ушах.
Ей было уже не холодно, а невыносимо жарко, а в животе, слева, под ребрами, что-то мучительно екало. И слегка подташнивало. В горле же саднило от морозного воздуха.
И ничего поделать Вера с собой не могла. Она не в состоянии была управлять своим телом и настроением…
– Ты сегодня вечером как? У Кирюшиной родни собираетесь праздновать Новый год?
– Ага… – прохрипела Вера. – Хочешь, я к тебе приду? Или ты к нам?
– Нет-нет. Мы с девочками собираемся. В узком дружеском кругу. – «Девочками» она называла своих подруг, соратниц по здоровому образу жизни. – Ну-с, домой, домой теперь… – весело пропела мать. Она выглядела очень довольной – то и дело поглядывала на дочь, улыбалась.