Девушки
Шрифт:
— А мне, ребята, много говорить нечего, — с места, но громко произнесла Сима. — Я понимаю так: Комова наладчик слабый, на одном типе только. С новым резцом не справилась — это факт. Вот Вася Коротков, правда, ей стал теперь помогать, а то брачок-то в стружку прятала. Не знаю, что смотрел сменный мастер, или она тоже его сердце зазнобила? Да вы не смейтесь, ребята, читала я недавно один старый роман про египетскую царицу Клеопатру. Так то красавица всемирная…
Борис Шаров был доволен собранием. Он выступил с присущей ему страстностью:
— Товарищи, откуда у нас берутся индивидуалисты?
Тамара, не слыша в речи секретаря своей фамилии, которую до этого выступающие склоняли на все лады, заметно приободрилась.
На собрание обещал прийти секретарь партбюро цеха Никита Степанович Лукьянов. Борис с затаенным волнением поглядывал на дверь. То ему хотелось, чтобы он зашел сию минуту и услышал бойкую речь, то боялся, что секретарю не понравится вялое выступление другого оратора.
Никита Степанович в темно-синем костюме и белой украинской рубашке, высокий, моложавый для своих тридцати шести лет, с гладко зачесанными светлыми, немного с рыжинкой волосами, вошел бесшумно, на цыпочках, думая, что не привлек ничьего внимания. Но его тут же заметили, и все, будто по команде, повернулись к нему. Садясь на стул, Лукьянов увидел устремленные на него дружелюбные взгляды, засмеялся и махнул рукой, чтобы продолжали собрание.
Слово получила Варя Жданова. Она слегка покраснела, когда шла к столу в своем коричневом платье с белым кружевным воротником, которое было ей очень к лицу. Громкие реплики, что вот, мол, Варе, а не Комовой давно пора стать бригадиром, сопровождали её. В первые мгновения, встав лицом к собранию, Варя несколько растерянно смотрела в зал. Но оттуда вдруг повеяло на неё такой доброжелательной тишиной, а глаза Симы, напротив сидящей, так старались подбодрить её, чуть не вылезая от усердия из орбит, что Варя снова обрела дар речи.
— Комова нас с Симой упрекала славой, — начала она немного низким сейчас от волнения голосом. — Из- за неё якобы нас весь завод знает, в её бригаде работаем. «Я план перевыполнила, я передовая!» Все я да я! А ведь с нами и партбюро и комсомол нянчились, как с невестами на выданье. Да и она сама не терялась.
В зале неожиданно засмеялись, и Варя, пережидая, когда станет тихо, тоже улыбнулась, ни на минуту не подозревая даже, сколько легко воспламеняющихся юношеских глаз смотрит на неё сейчас с восхищением.
— Да, альбом, — заговорила она снова, — наклеила в тетрадку газетные вырезки из нашей многотиражки, обвела их цветными рамками. А и наклеивать-то, собственно говоря, нечего. Как же, знаменитость! А того не не понимает, что эту славу она себе бесчестно присвоила, не её эта слава — чужая!
— Правильно сказала — чужая слава! — подал голос Никита Степанович, когда Варя сходила с трибуны. — А кого это так разрисовали? — спросил он, поглядывая на стенгазету. — Белочкина?
— Его! Сочинитель письма Онегина к Татьяне, — смеясь, отвечали ребята.
На минуту прерванное собрание пошло своим чередом. Все выступающие, словно сговорившись, предлагали исключить Комову из комсомола и дать строгий выговор Коле Субботину.
«Похоже на то, что и Шаров не возражает», — поду* мал Лукьянов, считая такую меру, как исключение и:» рядов комсомола, преждевременной.
Вскоре он взял слово.
— Кто такая среди нас Тамара Комова, откуда она? — услышала Тамара, и ей захотелось сжаться, стать незаметной.
Так несколько секунд, цепенея от страха, она ждала, что её вот-вот заставят рассказать о своей жизни до завода, спросят, почему она ушла из колхоза.
— Комова считает, что легко быть передовой, — доносились до неё слова секретаря партбюро. — Учиться нужно, Тамара Комова. Вы ведь на станки-то пришли из конторы, после краткосрочных курсов, с такой подготовкой долго не проживешь. Вот при первом же испытании срезались… Учиться и учиться серьезно надо.
«Да, да», — кивала головой Тамара, стараясь придать лицу раскаивающеёся выражение. Впрочем, она каялась вполне чистосердечно: учись она, сейчас с ней иначе бы разговаривали. «Ах, как я сглупила, как сглупила! — ругала себя Тамара, сразу позабыв свои постоянные и, как она называла, принципиальные споры на этот счет с Варей Ждановой. — А жить когда? Сегодня работай и учись, завтра то же самое. Ни повеселиться, ни погулять. Что за жизнь старушечья!..»
«Дадут мне слово, пообещаю начать учиться», — соображала Тамара.
— Комову не исключать из комсомола надо, а заставить её серьезно подумать о своей дальнейшей судьбе. Человек она достаточно энергичный, а на что тратит свои силы? Тут вот товарищи говорили: «словчить», «схитрить», «взять нахрапом» и даже «обмануть». А не лучше ли было, если б к успеху Комова шла прямым и честным путем? И силы свои расходовала бы не на окольные лазейки, а непосредственно на дело. Как вы считаете, товарищ Комова?
— Конечно, лучше, Никита Степанович, недопонимала я этого… — слегка приподнимаясь со стула и тут же садясь, со смиренным видом проговорила Тамара, хотя все существо её ликовало.