ДМБ-2010

Щербаков Андрей Михайлович

– Ага, призналась, что хотела засветить мне в ухо! А секрет, моя милая мастерица рукопашного боя, состоит в том, что я начал уклоняться еще до того, как ты начала свое неумолимое движение. Но если ты продолжишь в таком духе, то я, пожалуй, пойду домой. Доступно?
– и я искренне смеюсь. Она тоже. Идет обратно, глядя на меня, подчеркнуто мягкими движениями устраивается в кресле. Опять свешивает босые ноги сбоку.

– Слушай, Котенок, мне с тобой интересно...
– И опять смотрит с искоркой.
– Ну

что, теперь поговорим про проект "Ариадна"?

Вот это удар! Это мне вернулся угаданный пароль на ее компьютере.

– Конечно, давай поговорим.

– А ты не удивился, что я знаю...

– Удивился. Что ты еще знаешь?

– Много чего. Но главный вопрос - вы всерьез занялись этим проектом?

– Чтобы правильно тебе ответить, я должен сначала прочитать лекцию о психологии современного российского руководства. Ты знаешь, что писал великий историк Карамзин: "Разбудите меня в любое время дня и ночи и спросите, что делает русский мужик? И я отвечу...". Так что ты ответишь, милая моя Шурка? Правильно, осваивает, осваивает госбюджетные средства. Продолжаю. Кроме технических специалистов, которые ничего не решают, этот проект ни-ко-му не интересен. Это просто очередной флаг - "передовые технологии и все-такое-прочее".

– Но я смотрела твои бумаги. Вы за полгода прошли путь, на который нам понадобилось шесть лет. Вы предложили новую архитектуру операционной системы. И что же, это все бросить?

– А ты чувствуешь разницу между грустными словами "один и две десятых микрона" и более веселыми "семнадцать сотых микрона"? Разница почти на порядок и в пятнадцать лет.

– Вы умеете первое, зато мы умеем второе.

– И кто же позволит делать российские карты на вашем железе?

– Тебе не жалко своего труда?

– Бобру надо плотину строить, да только мех у него больно красивый на боярскую шапку хорош. Это цитата.

Я смотрю в окно. Выставка достижений народного хозяйства залита расплавленным предзакатным золотом. Да, я же забыл, что народного хозяйства у нас больше не существует.

– Но ты не возражаешь, если мы используем твои записи?

– Не возражаю. Вы же должны что-то получить взамен за лекции.

– Неизвестно, кто кого там учит.
– Фыркает.
– Вспоминаю все время твою утреннюю шутку.

– Скажи, Шур, почему ты так смотрела на меня, когда я попросил поставить Вивальди? Я почувствовал, что затронул что-то не очень приятное.

Она молчит, вертя в руке стакан с соком.

– Шур, мой взгляд все время останавливается на твоих розовых пятках. Ты не боишься щекотки?

– Хороший вопрос. Меня уже лет десять никто не щекотал за пятки.

– Сейчас я это исправлю.

Усаживаюсь на краешек кресла и кончиками пальцев мягко провожу вдоль ступни к восхитительно-розовой

пятке. Минут пять занимаюсь этим увлекательным занятием. Она не подает признаков жизни.

– Шур, ты заснула?

– Сейчас умру от удовольствия.

– Вот это будет сенсация первых полос: Французская разведчица умерла от удовольствия. Ее звали... нет, не Никита, конечно. А просто... Шура. А главное, никто не поверит, что я просто гладил тебе пятку.

– Ты должен почитать мне стихи. Для полного удовольствия.

– Хорошо. Слушай:

Как хорошо под шум дождя

Не спать полночными часами.

Как хорошо под шум дождя

Лежать с открытыми глазами.

Как хорошо под шум дождя

Мечтать о чем-нибудь беспечно.

Как хорошо под шум дождя

Подумать о великом, вечном.

Как хорошо под шум дождя

Припомнить прожитые годы.

Как хорошо под шум дождя

Забыть ошибки и невзгоды.

Как хорошо под шум дождя

Чему-то грустно улыбнуться.

Как хорошо под шум дождя

Уснуть и больше не проснуться25.

Шурка потягивается и мечтательно повторяет последнюю строчку.

Вдруг на щиколотке... Нет, я не верю, мне почудилось. Я задерживаю пальцы.

– Шурка, что это?
– Чувствую, что не владею голосом.

– Комарик укусил.
– Лениво так отвечает.

– С железным жальцем?

– Да, да! Какое тебе дело?! Сейчас я кое-что покажу тебе...

Вскакивает и убегает. Через минуту возвращается. Без своей пижамы от кутюр. Подходит почти вплотную ко мне.

– Ну смотри, смотри... Что же ты уставился в пол?

Поднимаю глаза. Мне, как всегда, становится холодно. Крис отстраненно смотрит на меня глазами экскурсовода. И таким же голосом говорит:

– Да, это плеснули кислотой. И вот еще, метили в лицо, но я увернулась.

Под правой грудью - серо-розовое пятно в форме креветки, только значительно больше. Такая же клякса между ключицами.

Поворачивается.

– А вот это - электрическим проводом.

Поворачивается обратно. Только теперь я понял, что значит фраза "нет живого места".

Меня притягивает глубокий треугольный шрам слева под ребрами.

– Не бойся, потрогай. Ты видел, как туши подвешивают на крюк?

Явно двигаюсь к потере сознания, хотя видел и не такое.

– Я была в плену. Рассказать тебе, что делали со мной и что я сделала с теми, кто мне все это устроил? Потом, когда я сбежала?

Я молчу.

– Ладно, я пожалею тебя, мой маленький Котик. У каждого свои котята, утопленные в помойном ведре. Память - упрямая и опасная вещь, правда?

Смотрит на меня, а потом продолжает:

– А музыка играла громко-громко, чтобы не было слышно, как я визжала... Иногда я пытаюсь забыть это... Ты понял?