ДМБ-2010
Шрифт:
– Что ты хочешь сказать?
– теперь чувствую, как она хмурится.
– Все время забываю это слово. А! Вот... по-ли-тик. Кстати... Что говорят про меня?
– Ничего, - голос Лелы становится стальным.
– Никто. Ничего. Никогда про тебя... про нас с тобой не скажет.
– Понял-понял. Слушай, я начинаю тебя бояться....
– Бойся, бойся! Я такая!
– несколько секунд молчит.
– Что случилось?
– Я держу в руках дискету... Но это только плохая копия. Ты слушаешь?
– Да. И тебе не жалко правительства
– Ты будешь смеяться, мое большое, горячее и нежное... южное, нет, восточное солнце, но мне наплевать на какое бы то ни было правительство. В том числе и на свое. Меня интересует результат.
– "Большое, нежное, горячее...". Хорошо! Соответствующие услуги по телефону? Одно удовольствие с тобой разговаривать. Мои тоже смотрели эту дискету, но у меня нет таких... как ты. Чем я могу тебе помочь, мой серенький Котик?
– Приезжай, я посмотрю на тебя и...
– Только посмотришь? Не верю!
– Не смущай меня. Пришли мне, пожалуйста, точную копию твоей дискеты по защищенной почте. Образ дискеты можно сделать...
– Я знаю. Ты меня хорошо научил. Я наповал сражаю своих технарей моими глубокими познаниями. Ты можешь обещать мне одну вещь?
– Да, конечно. После того, как я раскрою содержание файлов, я гарантирую, что они не дойдут до... заказчика раньше пятнадцатого. А это уже будет некритично для маленькой, но гордой страны. Я правильно тебя понял?
– И после этого он... этот серый мартовский Кот обзывает меня "политиком". А сам-то ты кто?
– Ты же сказала - серый мартовский...с хвостом и ушами.
– Ну ладно, мне некогда. Через полчаса у тебя все будет. Пока.
– Целую.
Но она уже не слышит - положила трубку.
Будем ждать. Поглядим пока, что мне подкинула Гала. Я берусь за пачку бумаг. "Исходящие документы находят в капусте, а входящие - приносят в секретариат аисты". Слышу в соседней комнате звуки передвигаемой и роняемой мебели - история с надгробной гранитной плитой вступила в свою завершающую фазу.
В пачке документов - листочек с приколотой к нему дискетой. Что такое? Они, дискеты эти, последние дни меня просто преследуют. На этот раз меня просят дать заключение о "наличии в представленном программном обеспечении алгоритмов криптографической защиты информации". Здорово! Особенно приписка в конце: "заключение предполагается использовать в судебном заседании по уголовному делу No...". Понятно, хотят засудить моего старого злейшего друга за работу без лицензии. Дудки, не играю я в такие игры. Но заключение требуют сегодня. Как бы вывернуться?
Включаю компьютер и начинаю писать бумаги. Для достижения бюрократического вдохновения начинаю с жалостливого отчета о том, как мы пытались найти пароль и у нас ничего не получилось. Главное - придумать слова помудренее и посложнее. Вот, например так - "логико-семантический анализ результата не дал". Чувствую, что написал что-то смутно
Вот и вдохновение появилось. Разогрелся. Начинаю соображать, как вывернуться из неприятной истории по поводу экспертизы на наличие криптографических модулей. Несколько минут разглядываю красивую дискету с надписью "ООО Гусев и сыновья. Криптобанк". Да, отвертеться трудно.
Ладно. Недрогнувшей рукой пишу: "Всесторонняя научно-техническая экспертиза показала, что на дискете находятся программные модули, содержащие криптографические процедуры. Но делать достоверный вывод о том, что указанная дискета действительно принадлежит "ООО Гусев и сыновья" не представляется возможным". Вот так. Объективность, объективность и еще раз объективность. "Учиться, учиться и учиться, и еще раз учиться. Вирус Ленин.exe". Представляю, как зарычит генерал Козлов. Но если он такой умный, то пусть сам подписывает другое заключение.
Отвлекаюсь на неясный шум в коридоре. Краем уха улавливаю фразу: "бедненький, в окошко вывалился". Очень интересно. Выхожу посмотреть. Так я и думал. По коридору неверными шагами движется сам великий Арнольдыч. Лицо его мрачно, как и всегда, рука забинтована, рубашка перепачкана йодом. Я останавливаюсь и делаю подходящее моменту скорбное лицо:
– Здравствуй, Олег! С тобой что-то случилось? Ты ударился всем телом?
– Нет, всем телом я ударился позавчера. А сегодня представляешь себе...
– Арнольдыч делает паузу. Я начинаю догадываться, что случилось. Делаю титанические усилия, чтобы не расхохотаться.
– Так вот. Посмотрел я с утра в окно, а там...
– Попугай?
– Точно! Я решил его пойма... э...э... покормить... А я, между прочим, уже давно говорил, что у нас плохие, неправильные окна и грязные, скользкие подоконники. Безобразие! Хорошо, что у меня второй этаж. Только. И он невысокий...
– Да. Действительно, безобразие. Сочувствую.
Держусь из последних сил. Киваю Арнольдычу, который идет жаловаться дальше и убегаю опять к себе. Минуты три страшно веселюсь, не реагируя на телефон и почту. Потом пью уже изрядно остывший чай и постепенно прихожу в себя.
Вижу, что от Лелы приехало нужное мне письмо, но вспоминаю про поручение КсанПалыча и бегу к ребятам. Не вовремя я! Арнольдыч зашел теперь к ним и завершает свою печальную историю. Я с порога разворачиваюсь и возвращаюсь к себе. Меня почти валит с ног молодецкое ржание. Возмущенный Арнольдыч ковыляет дольше со словами: "Жалкие, ничтожные люди! Никакого сочувствия... Вы еще под стол пешком ходили, а я уже в Эфиопии воевал. Разве за такую молодежь я много раз всходил на эшафот?".