Дни мародёров
Шрифт:
Когда он вернулся, покачиваясь и хватаясь за стены, увидел в комнате следующую картину:
на месте Ремуса лежала гигантская волосатая туша о четырех лапах. Круглый бок её тяжело вздымался, лапы слегка подрагивали. Взмокшая от пота и крови шерсть распространяла жуткий, кошмарный смрад. Перед ним, широко расставив все лапы стоял взъерошенный чёрный пёс, размером с лесного медведя, готовый к броску, а позади пса топтался Джеймс, в своем человеческом облике. В руке он сжимал палочку. Возвращение Питера они никак не прокомментировали. Действительное, какое им дело, что он там чуть
— Ремус... — вдруг тихо позвал Джеймс.
Волк тут же вскинул острые уши. Питер инстинктивно шагнул за дверь, но голову все равно сунул обратно в комнату.
— Ремус, ты меня слышишь?
Пару мгновений волк лежал неподвижно. Сердце Питера выбивало сумасшедшую дробь — каждую секунду этот монстр мог сорваться с места и порвать Джеймса...
Но потом он вдруг поднял голову, посмотрел на Джеймса пугающе осмысленным, прямым взглядом и...кивнул.
Сириус снова стал собой.
Эта смесь ужаса и непонимания на красивом лице была просто бесценна. Ещё вчера Питер дорого заплатил бы за возможность увидеть её.
Выпрямившись, Блэк переглянулся с Джеймсом, а затем они оба уставились на Ремуса.
Тот тем временем попытался подняться, но после первой попытки не удержался на ногах, но потом попробовал ещё раз и встал, озадаченно разглядывая свои лапы.
— Как ты себя чувствуешь? — прошептал Сириус, глядя на него во все глаза.
— Что ты чувствуешь? — подхватил Джеймс.
Волк вскинул голову. Несколько секунд он молча смотрел на парней и по его глазам невозможно было догадаться, что происходит у него в голове, а потом он вдруг совершенно по человечески протанцевал из стороны в сторону совершенно человеческий твист.
Парни захохотали.
Это была самая лучшая ночь в жизни Ремуса.
Впервые его тело было большим, сильным, быстрым. Оно не предавало его, не теряло сил и не болело. Казалось, он мог бы сейчас пробежать из конца страны в конец и ни капельки не устать. Его глаза видели мир в четко, ясно, а нюх и слух стали невероятно острыми. Проносясь мимо дерева, он воспринимал его целиком, зрением, слухом и нюхом, мысленно обхватывал со всех сторон, слышал треск каждой ветки и запах дождя на листьях. Привычные, почти родные вещи вспыхивали, разбивались перед глазами Ремуса калейдосокопом новых цветов, новых ароматов и впечатлений.
Но самым главным открытием стали ребята.
Они так бесстыдно играли своими животными телами, отдаваясь животной сущности, что поначалу Ремусу было просто неловко за них, а потом он и сам занялся тем же самым. Бродяга гонялся за собственным хвостом, валялся на спине, задирал лапу под каждым встречным кустом, клацал пастью, пытаясь поймать фей-светляков, Сохатый чесал рога обо всё, что попадалось им по пути, по-идиотски гарцевал, жрал траву и заигрывал с местными единорогами, Питер с поразительной скоростью шуршал между ними в траве, а когда Сириус погнался за ним с жутким лаем — влез на дерево за считанные секунды, но случайно обратился на тонкой ветке и грохнулся прямо на незадачливого преследователя.
В эту ночь они вели себя в лесу как хозяева. И были совершенно правы, потому что сегодня это был их собственный лес, их собственная ночь и их
Питер съел последний тыквенный пирожок, глубоко, прерывисто вздохнул и вдруг громко рыгнул, перебив Джеймса.
— Простите... — пробормотал он в ответ на цоканье Сириуса.
— Это просто страшная ошибка, что ты стал крысой, а не свиньей, Пит, — протянул Бродяга. — Чудовищная ошибка.
Они лежали кружком на своей старой любимой поляне. Время приближалось к двум часам ночи. Парни, замотанные в теплые вещи, шарфы и шапки, потягивали сливочное пиво после сытного и позднего ужина, Джеймс лежал, надвинув на глаза свою странную охотничью шапку и курил, а Ремус, гигантский лохматый волк лежал между ними и первый раз за много-много лет чувствовал себя человеком, глядя в просвет между деревьями, где переливался россыпью осколков и мудростью тысячелетней пыли бездонный колодец, и не испытывая ни малейшего страха перед волшебством, которым заливал лес круглый ледяной шар, плавающий на самом дне колодца.
— ...а вот лапа, и когти, и лохматый хвост! — закончил Джеймс, обводя пальцами с зажатой между ними сигаретой рисунок созвездия, в котором усмотрел волка. — И вообще, он похож на тебя, Лунатик.
Ремус в знак согласия ударил хвостом по траве.
— А я вижу Сохатого, — вдруг заявил Сириус.
— Ты про это рогатое скопище? — тут же угодливо спросил Питер, указывая на какую-то группку звезд.
Джеймс и Сириус переглянулись и заржали.
— Слышал, Сохатый? Я теперь так буду тебя называть. Ско-опище...рога-а-атое...
Они снова захохотали, Джеймс перекатился на бок, схватившись за живот, потому что подавился дымом, Ремус разразился сиплым лаем, только Питер лежал, утонув от обиды в красно-золотом шарфе.
— На самом деле, мне кажется, нашу компанию несправедливо обошли вниманием. Мы заслуживаем места на небе куда больше, чем этот странный чувак...как его...
— Ты про Персея?
— Мать его, Персей... я же круче в сто раз.
— На самом деле там... ничего хорошего, — едко заметил Сириус.
Ремус вопросительно заскулил.
— Он наверное намекает на то, что нас там ждет темнота, тишина и небытие, — саркастически пояснил Джеймс.
— Нет. Я о том, что всё свободное пространство засрала моя родня. В какую звезду не плюнь — попадешь в моего кузена. Да и вечность по соседству с моим папашей — ничего удивительного, что звезды падают. Я бы тоже покончил с собой.
Они снова засмеялись.
— Но если что, можешь считать, что я, на правах альфы Большого Пса, застолбил тебе местечко неподалеку, Сохатый. Видите?
— Где? — Питер привстал.
— А вон, псих на метле, — Сириус прочертил ровную линию, — Руки и ноги во все стороны, а на месте башки у него как-будто образовалась новая Вселенная, вы видите?
Джеймс выхватил палочку, Сириус среагировал молниеносно, они принялись бороться, давясь смехом и руганью, пара хлопков, Ремус пригнулся, что-то полыхнуло и наконец заклятие Джеймса срикошетило от гладкой поверхности одной из бутылок и вместо Сириуса подбросило в воздух Питера.
Хвост завопил и тут же подавился криком, повиснув в воздухе вниз головой