Дни мародёров
Шрифт:
И как бы больно и страшно ему ни было, в затуманенной страхом и злостью голове находилось место и для недоумения. Волки вели себя так, словно отчетливо осознавали происходящее. Их действия были скоординированными, последовательными и продуманными. Они стояли на двух ногах и порой Ремусу чудилось, что за их рычанием он слышит издевательский смех. Ни дать, ни взять компания школьных задир.
Ремус затравленно оглянулся и успел только закрыть голову лапой, когда на него опять набросились — теперь уже вдвоем.
На самом деле он вовсе не хотел нападать на них, не хотел их калечить.
И переломилась.
Переломилась в тот миг, когда Ремус услышал за ревом и воем топот, а потом увидел светловолосую голову, мелькнувшую среди темных кустов.
Послышался ещё топот — в зарослях мелькнуло белое как мел лицо Генриха Мальсибера. Джеймс и Сириус!
Но, к сожалению, их заметил не только он.
Один из волков вдруг оторвался от развлечения и ринулся в кусты.
Всё, что произошло после длилось не больше десяти секунд. Но от ужаса, пронзившего Ремуса в тот миг, ему показалось, что он видит все в замедленной съемке.
Сириус вырвался из кустарника и окаменел от неожиданности, увидев сборище волков и одного из них — бегущего прямо на него.
А затем волк прыгнул.
Шерсть у Ремуса на загривке встала дыбом. Несколько секунд, всего несколько секунд, даже не минута — разбились на отдельные части — вот он видит, как ноги Сириуса бьются в агонии под тушей оборотня. Душераздирающий вопль а затем короткий рык — и вопль обрывается в разорванной глотке, алая кровь фонтаном бьет в воздух, а затем — тишина. Нет ничего страшнее этой тишины. Ноги человека расслабляются и рука, вцепившаяся в холку зверя, шлепается на землю.
Ремус даже не понял, что кто-то опять напал на него и теперь кусает и когтит.
Оборотень неторопливо слез с окровавленного тела Сириуса, двигаясь совсем как человек, и оглянулся прямо на Ремуса.
Взгляд у него был человеческий. Такой прямой и ясный, какого не бывает у оборотня.
А с морды капала кровь.
Кровь Сириуса.
Сириус мертв.
Сириус мертв.
Эта тварь только что убила его лучшего друга.
Как будто не было этого месяца.
Как будто не было.
Ничего.
Как будто только что Бродяга бросил ему через всю комнату бутылку огневиски.
А Ремус поймал.
Словно со стороны он услышал чудовищный рев и только потом осознал, что этот рев рвется из его собственной груди. Вместе с болью, отчаянием и абсолютной, всесметающей ненавистью.
Чудовище, жившее в нем все семнадцать лет, вырвалось из оков человечности, схватило когтистыми лапами волка, который как раз собирался его наказать, отшвырнуло его как кутенка, а затем в два прыжка вырвалось на свободу. Оборотень, стоящий над телом перепугался и бросился наутек. Ремус — вдогонку. Они пробежали совсем немного и Ремус врезался в убийцу Бродяги. Волк взвизгнул, они покатились по земле. Ремус резво вскочил, схватил рвущегося прочь
Противник был уже мертв, а чудовище, пораженное, ослепленное горем, все рвало и рвало его на куски и никак не могло утолить свою жажду мести.
И неизвестно, сколько ещё это длилось бы, если бы на помощь не подоспела остальная стая.
Ремус рывком оглянулся и зарычал на них, тараща обезумевшие глаза.
Лука пробился вперед, ошеломленно глядя на кровавую сцену.
А за ним из стаи вдруг появился кое-кто ещё.
Тот, которого Ремус надеялся никогда больше не встретить. Тот, которого он искал, но так и не нашел в колонии Сивого.
Волчица оскалилась и зарычала.
Она тоже узнала своего врага.
Лука по кругу обошел тело убитого сородича. Его единственный глаз выражал такой шок, что даже Ремусу стало не по себе, хотя безумие ещё не оставило его.
Стая роптала, шерсть на спинах шевелилась, зубы скалились — все мечтали добить предателя, но теперь эта привилегия принадлежала вожаку.
Пауза длилась недолго.
Лука кинулся на него. Драться с ним оказалось в стократ сложнее. Он был опытным воином и к тому же все время бил Ремуса лапой по глазам, так что Ремус и напасть толком не мог. Лука повалил его на землю и обхватил лапами — точь в точь как тогда, когда они сцепились в колонии. Только теперь сверху был он и давил его к земле, так что Ремус захлебывался рычанием и задыхался. Стая одобрительно рычала, волки нетерпеливо подскакивали, волчица не стерпела первой и рванула с места, обнажая клыки, но именно в этот момент судьба Ремуса решила остепениться и перестать быть шлюхой.
Легкой тенью на Луку откуда-то сверху вдруг обрушилась рысь. С неожиданной для такого небольшого зверя силой и яростью она вцепилась зубами волку в холку и тот с визгом запрыгал по поляне, прямо как дикий бык на родео.
Впервые Ремус видел, чтобы обычные лесные животные вступали в бой с оборотнями. Волк брыкался, рычал, визжал, катался по земле, но рысь сидела крепко. Хотя не пыталась пустить в ход зубы и порвать врагу глотку — просто держала волка зубами за шкирку и молотила мощными толстыми лапами по морде, издавая яростное и немного смешное рычание.
В какой-то момент Лука исхитрился зацепить пуму лапой и отшвырнул в сторону. Животное ударилось о землю, но тут же резво вскочило, ощерилось, но вместо того, чтобы напасть, вдруг вскинуло уши, глянула куда-то в темноту и... рвануло в лес.
Похоже, зверек понял, что в схватке со всей стае ему не выжить. Но и стая не просила ему обиду — двое волков во главе с волчицей бросились следом и вскоре их рык и топот затихли в отдалении.
Ремус, израненный, задохнувшийся и совершенно обессилевший, поднял голову и приоткрыл залитые кровью и потом глаза.