Дни мародёров
Шрифт:
Лили повернулась к нему, удивленно выпучив глаза.
— За вас! — Джеймс улыбнулся будущим мистеру и миссис Дурсль, даже не взглянув на Лили.
Они выпили. Потом Вернон Дурсль довольно долго и пространно описывал историю обручального кольца своей прабабки, которое теперь красовалось на костлявом пальце сестры Лили, о том, какой дом он собираются снять после свадьбы и до самого десерта нудил о том, что после свадьбы Петунья уйдет с работы, потому что женщинам, пусть даже и таким идеальным, работа ни к чему, ибо женщине просто не дано заниматься серьезными вещами.
— Вот вы, Лили, — сказал он, когда им принесли мороженое в стеклянных вазочках. — Вы ведь не будете работать после того,
Повисла неприятная пауза. Лили кожей ощутила, как разозлили Джеймса эти бестактные слова и беспомощно взглянула на сестру, рассчитывая, что она заставит Вернона свернуть неудобную тему, но Петунья только ела мороженное, наклонившись над вазочкой и с любопытством внимала беседе своего жениха и сестры.
— Будет, — вдруг сказал Джеймс и все посмотрели на него. Лили повернулась к нему так резко, что в шее что-то щелкнуло. Джеймс молча смотрел на Вернона, но, странное дело, в этот момент Лили почудилось, будто его стул вдруг оказался на пару футов выше всех остальных.
— Будет? — на лоснящихся от жира губах Вернона Дурсля появилась снисходительная улыбка.
— Да, — Джеймс сидел неподвижно, откинувшись на спинку стула, вытянув руку у Лили за спиной, и вперив в Дурсля прямой взгляд, в то время как Дурсль навалился на стол и сцепил руки в замок, все быстрее вертя большими пальцами. — Будет. И вообще, знаешь, как мы сделаем? Я буду сидеть дома и чинить её чулки, а она будет работать… этим… как его… — Джеймс пощелкал пальцами. — Доктором. Будет спасать людям жизни. Может и тебя когда-нибудь спасет?
Лили смежила веки. Щеки у неё горели, ей ужасно хотелось выхватить палочку и наложить на Джеймса заклятие немоты.
Петунья смотрела на Джеймса по-совиному огромными глазами, и мороженное капало с её ложечки. А потом раздался какой-то странный звук. Лили сначала не поняла, что это, а когда распахнула глаза, увидела, что Дурсль пытается смеяться и укоряюще машет пальцем Джеймсу.
— Я уж подумал, он это серьезно, — он повернулся к Петунье, и она тоже вынуждена была улыбнуться и сделать вид, что все это была шутка. — Я подумал, вы серьезно, — и он сделал вид, что утирает слезу. — Женщина — врач, подумать только! Чулки и… — он снова засмеялся и покивал, берясь за бокал. — Должен отметить, у вас отличное чувство юмора, — и он салютовал Джеймсу.
Лили ощутила неприятный укол, но попыталась спустить ситуацию на тормозах и улыбнулась, хотя получилась, наверное, не очень.
— Вы считаете, женщина не может быть врачом? — спросила она ровным тоном, хватаясь обеими руками за стоящий на столе бокал.
Дурсль виновато поднял руки.
— Это исключено. Разве это женская профессия? Что же тогда будет дальше? Позволим женщинам свободно управлять автомобилями, самолетами и поездами, заниматься бизнесом и политикой, наступит полнейший хаос и… хотя, я понимаю, почему вас это так задело, — он переглянулся с невестой и тут у него на лице появилась улыбка, от которой у Лили почему-то мурашки по спине побежали. — Петунья говорила мне, что вы в некотором роде… м-м… — он раздул щеки и выпучил глаза, стараясь найти подходящее слово. — Считаете себя… целительницей? Или… ведьмой? — он прищурил глаза.
Лили моргнула и в ужасе уставилась на сестру.
— Что? — беззвучно произнесла она, но Петунья и не думала хотя бы притвориться виноватой — молча повела плечом, как бы говоря: «А что тут такого? Он мой жених».
— Нет-нет, только не подумайте, что я какой-нибудь там… шовинист, — Дурсль снова заговорил тем же тоном, каким говорил, когда рассуждал, что им лучше поехать отдыхать туда, где будет поменьше цветных и «прочего уличного сброда». — Можете меня осуждать, но я осуждаю
Тут уже Джеймс сжал пальцы Лили.
— …а кто-то, что женщина-премьер-министр принесет стране пользу, — он издал еще один сиплый смешок и шумно отпил из своей чашки. — На деле все в этом мире решают деньги и те, кто умело ими распоряжается, может исцелить любую болезнь, доверив это дело профессионалам, и желательно тем, кто не задумывается во время работы о цвете своих ногтей. Простите! — гаркнул он, обращаясь к официанту. — Вы не могли бы принести мне кофе без сливок? Извините, — елейным тоном добавил он, снова повернувшись к Лили. — Аллергия на лактозу. Так вот, когда-нибудь и вы поймете, что магия, волшебство, травы и прочая белиберда, — он помахал пальцами. — Никогда не принесут вам пользы. Надежный банк и консультант по налогам — вот во что я верю.
Им принесли кофе с коньяком. Петунья решила отойти в туалет и поднялась из-за стола. Парни поднялись, когда она отодвинула свой стул, Лили помедлила пару секунд, а потом бросила салфетку на стол и почему-то пошла следом за сестрой, а Джеймсу не осталось ничего, кроме как опуститься обратно на стул, тем более, что Вернон Дурсль, воспользовавшись отсутствием девушек, решил закрепить их отношения выпивкой. Придурок.
— Ох уж эти женщины, верно? — философским тоном начал он, разливая коньяк по двум небольшим рюмкам и поднимая свою. — Верят во всякую чушь. А мы вынуждены говорить всякую чушь, лишь бы только им угодить, верно? — и он заговорщически подмигнул Джеймсу, очевидно, намекая на тему работы, и тут же снова напустил на себя серьезный вид. — Уверен, Лили милая девушка, и действительно кажется таковой, но поверь моему опыту, Джеймсу, очень скоро она покажет свои коготки и тебе придется туго. Однако, так устроена жизнь, — он горько вздохнул. — Нам, мужчинам, приходится их умасливать, но иначе никак, верно? Это как с машиной, без хорошей смазки дело не пойдет! — и он мерзко захихикал, поднося свою рюмку к рюмке Джеймса. Джеймс позволил их рюмкам соприкоснуться, а потом, безо всякой задней мысли наложил на коньяк Дурсля слабительные чары. Случайно.
Лили ворвалась в дамскую комнату и огляделась. Петунья стояла возле одного из многочисленных зеркал и красила губы ярко— красной помадой. Лили направилась к ней.
— Как ты могла ему все рассказать? — её голос звонко ударился о стены.
Петунья поморщилась от громкого звука.
— Ты не имела права выдавать такой секрет, неужели это не…
— Думаешь, твой секрет будет в большей сохранности, если ты будешь кричать о нем здесь? — холодно поинтересовалась Петунья, бросая на сестру взгляд в зеркало.
Лили выхватила палочку, и дверь в туалет захлопнулась, припечатанная мозным маглоотталкивающим заклинанием. Петунья подпрыгнула и обернулась. Теперь она уже не выглядела язвительной, скорее настороженной.
— Зачем? — прошептала Лили. — Ты понимаешь, что ты наделала? И какой опасности подвергла — меня, наших родителей, себя, всех? Тунья! В нашем мире идет война и любой магл, уличенный в свзи с волшебниками становится мишенью!
— Какие глупости! — Петунья возвела глаза к потолку. — Вернон никогда в жизни не поверит в магию! Он думает ты просто…фокусница, или вроде того, и уж точно он не станет об этом болтать в компании наших общих знакомых. Кому захочется узнать, что… — она внезапно осеклась и, кажется, пожалела о том, что не сумела вовремя прикусить язык.