Дни мародёров
Шрифт:
— Почему ты ничего не сделал?
— А что я должен был сделать? — Сириус оглянулся на неё и прядь волос упала ему на глаза. — Побить, или вызвать на дуель своего братца за то, что он посмел в тебя влюбиться? Марли, не пойми меня неправильно, я честное слово рад, что ты нашла в себе силы все рассказать, но не вполне понимаю, почему сейчас, ведь это было… не первое письмо.
Марлин опустила взгляд, а потом взяла со стола обручальный кулон и в отчаянии протянула Сириусу, не поднимая головы.
— Я хочу, чтобы ты нашел его и вернул ему эту вещь.
Сириус
— Я похож на сову, Марли? — натянуто произнес он.
— Мерлин, как я могу послать это с совой?! А если он потеряется, или попадет не туда, или… я понятия не имею, где он и что с ним, Сириус! — Марлин вскочила и принялась ходить по комнате. Сириус наблюдал за ней. У него на лице появилось выражение вежливой насмешки, смешанной еще с чем-то, совершенно неопределимым.
— Меня целый месяц мучают дурные предчувствия! Да, меня раздражают эти письма, да, мне не нравится, когда меня преследуют! Но это он спас меня, он ударил Мальсибера чарами Конфундус там, в лесу. Если бы он этого не сделал, возможно, я была бы уже мертва. А теперь он сбежал, думя, что я буду его ненавидеть, и… — Марлин скрестила на груди руки. — Мне страшно, мне кажется, что с ним может случиться что-то дурное. Тогда я всю жизнь буду чувствовать себя виноватой. Потому что, что бы там ни было — я не желаю ему зла!
— А разве ты его не ненавидишь? — удивленно спросил Сириус и Марлин резко обернулась. Блэк как-то даже слишком пристально наблюдал за ней. — Он же по ту сторону, Марлин.
— Я уже объяснила, почему не хочу, чтобы он пострадал, — дрогнувшим голосом сказала она и не выдержала, отвернулась, сделав вид, что хочет вылить остатки остывшего кофе в камин.
— Марлин, ты, что, влюблена? — негромко спросил Сириус, но худенькие плечи девушки поджались, словно он на неё крикнул.
— Поэтому ты на самом деле хотела поговорить? Ты хотела сказать мне это? — Сириус только сейчас догнал, что весь разговор Марлин действительно очень нервничала и отводила взгляд. Намного больше, чем нервничают, когда рассказывают о назойливом поклоннике. Он подошел к ней, попутно выкинув сигарету. — Марли…
— Я пойду спать! — Марлин стремительно обернулась и хотела было проскочить мимо, но Сириус её поймал.
— Маккиннон!
— Сириус, Господи, да о чем мы можем говорить?! Пожиратель смерти убил моего папу! — Марлин оттолкнула его. — Пожиратели гнали меня по лесу, как лисицу, свистели и улюлюкали, как будто я тупое существо, которое даже не может понять, что его сейчас скормят волкам, как кусок фарша! И он был там, несмотря ни на что, он был там, он тоже бежал за мной. И он — твой брат! Брат!
Она захлебнулась рыданиями, а уже через минуту поливала слезами Сириусову черную рубашку.
— Я бы ни за что не поддалась на все эти письма и глупости, — всхлипывала она. — Но он приходил ко мне в крыло, когда я лежала там. Разговаривал со мной, читал мне книги, кроме него никто не говорил со мной, в основном говорили обо мне, или вообще о чем-то другом, думая, что я не слышу. С ним мне не было так одиноко и так страшно, я чувствовала заботу, и мне
Сириус вернул икающую Марлин обратно на диван, схватил бутылку с огневиски и отвинтил крышку.
Марли запротестовала.
— Давай, Маккиннон, или я волью это в тебя силой! — пригрозил Сириус и буквально сунул бутылку ей в рот. Голубые глаза распахнулись, Марлин промычала что-то и зажмурилась, а потом машинально глотнула, закашлялась и закрыла ладонью губы.
— Если бы папа был жив, он бы никогда меня не простил. Я сама себя не могу простить…
Она покачала головой, закрыла глаза, и из-под ресниц снова выкатилось по слезе.
— Пожалуйста, только не молчи, Сириус, — пролепетала она, когда Сириус шлепнулся рядом и сделал несколько крупных глотков. — Скажи что-нибудь, скажи, что ты меня презираешь, или что я редкая дура…только не молчи.
— Ты дура, Маккиннон, — вздохнул Сириус, покачал головой, а потом посмотрел на неё, обнял за плечи и прижал к своему плечу. — Редкая.
— Или я могу любить только Блэков… — тихо пробормотала она, таким тоном, словно сама была удивлена этому открытию, а потом глубоко вздохнула, смиряясь, и прикрыла глаза.
— Ты вернешь его домой? — спросила Марлин, когда уже окончательно пришла в себя. Во многом ей помогла бутылка волшебного пойла удивительным образом восстанавливающая покой в голове. На улице уже светало. — С тех пор, как он ушел, мне все время страшно, как будто должно случиться что-то ужасное. Если это будет по моей вине…
— С ним ничего не случится, — рассеяно сказал Сириус и отступил от окна. Сова с шорохом слетела с подоконника и полетела в Хогсмид, на почту. Сириус повертел в руках записку, только что доставленную птицей. Никакой печати или подписи. — Я обещаю, я постараюсь его найти, — он коротко оглянулся. — Марлин, тебе лучше пойти спать. Не буду врать, ты очень хреново выглядишь.
Марлин кивнула, встала и пошатнулась, ухватившись за спинку дивана. Из-за виски её сознание с веселым «эге-гей!» носилось как жесть по ветру. Ужасно хотелось лечь.
— Я завтра поговорю с Фабианом, — мрачно буркнула она. Об этом они говорили с Сириусом как раз до того, как явилсь сова с почтой. — Ты прав, нам нужно разобраться с этим до выпуска. Нечестно так поступать…
Сириус промычал что-то утвердительное, глядя в засаленную бумажку.
Перед тем, как уйти, Марлин снова подошла к Сириусу.
— Вернешь ему это? — робко попросила она, вытянув руку со «слезой вейлы». Сириус взглянул на украшение, потом опять на неё, и нахмурился. — Сириус, пожалуйста. Я не могу принять от него такой подарок. И ты это понимаешь. Эта вещь и твоя тоже, ты ведь… в общем, пусть лучше побудет у тебя.
— Хорошо, — Сириус забрал у неё украшение, но думал он сейчас не об этом. Ему написал Наземникус Флетчер. Письмо было истеричное, все в пятнах алкоголя, так что прочитать его было почти невозможно, но ясно было одно — долбанный глюк снова в Хогсмиде, и с новостями.