Дни прощаний

Зентнер Джефф

– Слушайте, вы. Остыньте. Из-за вас меня уволят. Сделаем вид, что Марс сказал в ответ какую-нибудь гадость.

Эли протягивает Марсу ладонь, и они с громким шлепком пожимают друг другу руки.

Блейк заглядывает в свой телефон.

– Блэйд, пора сваливать. Нас ждет погоня за белками, и еще я не отказался бы заглянуть за коктейлями к Бобби.

Я стягиваю свой зеленый фартук и направляюсь в подсобку. Уходя, слышу, как Марс говорит:

– Чуваки, нам надо завести подружек. Всем, кроме тебя, Эли. Вместо того

чтобы гоняться за чертовыми белками. Вы все – придурки.

Их голоса стихают у меня за спиной, уносясь в небеса.

Вот как все должно было произойти в тот злополучный день.

Так что я не пишу Марсу. Я не достаю телефон из кармана, а продолжаю расставлять книги по полкам, пока друзья не приходят, а потом мы все вместе болтаем, хохочем и, сами того не осознавая, преклоняем колена перед алтарем жизни. Я жду. Я не пишу Марсу.

И они больше не лежат мертвыми посреди хаоса огней и криков, а их алая кровь не растекается по темному асфальту, становясь с ним единым целым.

Так что я не пишу Марсу.

Я не пишу Марсу.

Я не пишу Марсу.

Глава 23

Я лежу под роялем, заложив руки за голову, и слушаю, как она играет. В этом положении мне кажется, что я растворяюсь в океане, в котором отражаются звезды. И это меня успокаивает.

Она перестает играть. Некоторое время я лежу не шевелясь. И уже намереваюсь встать, как вдруг Джесмин опускается на колени и заглядывает под рояль. А затем проскальзывает под инструмент и укладывается рядом со мной, глядя вверх.

– Привет, – говорит она.

– Ты играла просто феноменально.

– Но ты не мог не заметить, как я облажалась в последней части.

– Я все заметил. Как называется это произведение? Оно великолепно.

– «Игра воды» Равеля. Это произведение очень трудно для исполнения, но я просто не могла выбрать что-нибудь простое, даже если бы сыграла это идеально. – Она скрещивает ноги и расправляет на бедрах свой сарафан. – Так вот, оказывается, как здесь, внизу.

– Я залез сюда не ради вида, а ради звука. Ты испачкаешься.

Она фыркает.

– Какая разница? В детстве я ходила ловить лягушек вместе с братьями. У меня до сих пор еще осталась грязь под ногтями.

– Ты скакала по лужам?

Она вздыхает и закатывает глаза.

– И вот мы снова столкнулись с проявлением расизма.

– Что? Нет. Да ладно тебе. Каким образом?

– Да, каждый раз, когда я говорю о том, что жила в глубинке, ты ужасно удивляешься, потому что азиаты не могут жить в глубинке.

– Вовсе нет.

– Тогда ты просто сексист.

– Нет.

– Если бы я была семнадцатилетним белым парнем из Джексона, штат Теннесси, удивился бы ты, узнав, что я ходила ловить лягушек с братьями?

Черт. Ну ты попал.

– Да?..

– Лгун. И сексист.

–

Нет! Ведь ты пианистка, а я думал, что все вы очень бережете свои руки. – Молодец. Быстро соображаешь.

Она подавляет смешок и тыльной стороной руки слегка бьет меня в живот.

– Вот тебе… музыканционист.

Я сгибаюсь пополам и хохочу.

– Ой. Больно. Хотя это меня не удивляет, потому что девчонки и дерутся тоже неплохо.

– Засранец, – с улыбкой ворчит она. – А вообще я тоже хочу послушать, как звучит музыка, если слушать отсюда. Иди, сыграй что-нибудь.

– Я не умею.

– У каждого человека на свете есть мелодия, которую он может сыграть на фортепиано. Иди. Сыграй. Нытик.

Я изображаю досаду.

– Ладно. – Я выбираюсь из-под рояля и отряхиваю пыль. А затем усаживаюсь за рояль.

* * *

Эли сидит рядом со мной на скамейке перед роялем.

– Это будет круто.

– Синяк у тебя под глазом, вот что будет круто, – отвечаю я.

– Я же пытался тебя научить, ты ведь помнишь.

– Помню. Но я много раз тебе говорил, что музыка – это не мое. Музыкальные гены отца мне не передались. Наверное.

– Сколько раз я предлагал научить тебя играть на гитаре?

– Чувак, ты пытался. Признаю. Просто ты не мог вынести в своей компании человека, который не познал радости игры на музыкальном инструменте.

– Факт. А другой факт заключается в том, что я, к своему великому огорчению, не подготовил тебя к встречам с моей девушкой-музыкантом после моего ухода.

– Это не твоя вина.

– Я собирался научить ее играть на гитаре. У нее бы получилось.

– Не сомневаюсь.

Эли резко встряхивает головой, отбрасывая волосы со лба.

– Придерживайся клавиши до, чувак. Никаких до-диезов и фа-диезов. Спокойнее.

– Я только и думаю о спокойствии.

– И как ты умудрился увильнуть от уроков музыки в детстве?

– Родителям нелегко пришлось с Джорджией, поэтому они даже не пытались пробовать со мной.

– Вот тебе мое официальное предложение.