Дни прощаний
Шрифт:
Я несколько секунд наслаждаюсь своей победой, пока не замечаю, что Адейр мрачно смотрит на нас и перешептывается со своими друзьями. Я тут же вспоминаю о нашей стычке.
– Ну и? – спрашивает Джесмин.
– Что?
– Хочешь послушать?
– О, да.
– О чем ты думаешь?
– Ни о чем, – вру я. – Почему ты спрашиваешь?
– Потому что ты выглядишь как-то особенно по-карверски.
Я не могу удержаться от смеха.
– И что это означает?
– Ты выглядишь потерявшимся.
– О, круто.
– Нет, я имею в виду, что ты потерялся
Я не привык, чтобы люди думали обо мне, когда я не рядом с ними.
– Вовсе нет. Чем больше я размышляю над тайнами вселенной, тем меньше их понимаю.
– Вы об этом говорили с доктором? О тайнах вселенной?
– Больше о тайнах моего мозга.
– Потрясающе, – шепчет она.
– Сколько сарказма.
– Совсем чуть-чуть. Хочешь попробовать кусочек… – Джесмин не успевает договорить, как ее прерывает оглушительный раскат грома. Мы слышим его даже сквозь гул голосов. Толпа взволнованно ахает. Джесмин внезапно сияет.
Она вскакивает и хватает меня за руку, заставляя тоже встать.
– Пойдем.
– Что? – удивленно отвечаю я, жуя сэндвич.
– Скорее. Мы должны это увидеть. – Она тащит меня в соседний с кафе коридор, в котором огромные окна от пола до потолка.
Когда мы наконец оказываемся там, Джесмин отпускает мою руку, и я тут же начинаю тосковать по ее прикосновению. Она прижимает ладони к стеклу, словно ребенок в зоопарке, и на ее лице светится восторг. Она словно хочет впитать в себя все происходящее. Сверкает ослепительная молния, и следом раздается еще один оглушительный раскат грома. Она вздрагивает и смеется.
Хлещет косой и частый дождь. Ураганный ветер почти пополам сгибает деревья.
– Ничего себе, – шепчет она.
Но я не обращаю внимания на бурю, удивляясь ее восторгу.
– Я чувствую себя свидетелем священного экстаза.
Ее глаза сияют.
– Так и есть, – признается она, не отрываясь от окна. – Я обожаю энергетику бурь. Это напоминает мне, какие могущественные силы скрыты в природе.
Снова рокочет гром. Интересно, слышен ли гром в тюремной камере?
– Если представить природу как некое музыкальное произведение, то бури – это динамическое нарастание напряжения в этом произведении, – говорит она.
Сеанс с доктором Мендесом пробудил во мне желание слушать, и потому я слушаю ее, не говоря ни слова.
– Ты считаешь, что я спятила? – спрашивает она. Но совершенно очевидно, что ей на это наплевать.
– Нет. И не забывай, что я водил тебя в парк гоняться за белками, поэтому не мне говорить о нормальности.
Буря набирает силу. На часах полдень, но снаружи темно, словно внезапно наступил вечер. Снова вспыхивает молния, гремит гром, и свет в коридоре начинает мигать.
Я стою рядом с ней и смотрю в окно.
– Кстати, если мы заговорили о погоне за белками, помнишь, я тогда рассказал тебе, что бабушка Блейка предложила мне устроить день прощания с ним?
Она оборачивается ко мне.
– Помню.
– Я разговаривал об этом с психиатром. Спросил, стоит ли мне это делать. Он сказал,
– И ты собираешься согласиться?
– Возможно, это поможет.
– Тогда, возможно, тебе действительно лучше согласиться.
Вспышка молнии озаряет ее щеку, повернутую к окну. И я вдруг с особенной остротой чувствую, что живу и дышу полной грудью. А затем меня на краткий миг озаряет мысль, словно вспышка молнии промелькнула в душе, что хотя Марса, Блейка и Эли больше нет рядом и мы не можем валять дурака на уроках истории у мистера Маккалоха, у меня появилось кое-что другое – я могу смотреть на грозу в компании Джесмин Холдер, и возможно, это очень даже неплохо. Я пытаюсь ухватиться за это ощущение, но оно слишком мимолетно и растворяется в эфире.
Джесмин слегка улыбается мне и снова смотрит в окно, за которым бушует гроза.
После занятий я слушаю, как она играет. Никогда еще я не видел так близко кого-то, столь искусно выполнявшего свою работу. Она раскачивается на стуле и что-то тихонько проговаривает себе под нос, а ее пальцы порхают по клавишам, словно крылья. Время от времени она останавливается и что-то записывает карандашом в нотную тетрадь.
Если в комнату случайно заглянет Адейр, то это лишь еще больше все осложнит для нас с Джесмин.
Мне сейчас следовало бы быть у Мак-Кея, просить, чтобы меня снова приняли на работу, и начать понемногу подрабатывать после занятий, откладывая деньги на адвоката.
Но вместо этого я смотрю, как она играет. Если бы я мог на время покинуть свое тело и взглянуть на себя со стороны, то, скорее всего, увидел бы, что похожу на Джесмин в тот момент, когда она смотрела из окна на грозу. Я словно стал свидетелем какого-то таинства, удивительного и невероятно живого. Словно вижу чью-то незримую душу, какой-то тайный ритуал. На время я забываю о самом себе и о том, что испытываю. О горе. О чувстве вины. О страхе.
Какие бы тайны ни хранились во вселенной или закоулках моего разума, среди них нет и крупицы того, что Эли когда-то увидел в этой девушке.
Глава 18
Я завел страничку на Facebook с единственной целью переписываться с бабушкой в Ирландии. И заставил ее там зарегистрироваться, потому что она не оставила бы меня в покое своими дурацкими мейлами. Я получил уведомление, что у меня есть от нее сообщение. Собираясь прочитать его, замечаю сбоку небольшую колонку из «рекомендованных страниц».
На этот раз среди уже знакомой информации затесалась новая страница: Уголовное преследование Карвера Бриггса.
Сердце бьется о ребра, словно обезумевшее животное о решетку клетки. На странице пока что оказывается не так уж много информации. На ней представлен краткий отчет об аварии. Статистика по смертельным авариям по вине телефонной переписки. И еще я вижу главную статью из «Теннессийца» об аварии. Под постом стоят пять лайков. Два из них – от друзей Адейр. А вся страница набрала тридцать семь лайков.