Дочь генерала

Демилль Нельсон

— Как видите, — продолжала Синтия, — тут все взаимосвязано: похоть, месть, извращенные представления о психологической войне, то, что случилось в Уэст-Пойнте десять лет назад.

Карл кивал.

В заключение Синтия в связи с личными взглядами Энн Кемпбелл на жизнь упомянула Фридриха Ницше. Карл, казалось, заинтересовался, и я понял, что Синтия играет, что называется, на публику.

Сцепив пальцы рук, Карл, видимо, размышлял над вечными проблемами бытия и, как мудрейший из мудрейших, готовился дать на них ответ.

— Пол

проделал большую работу, — добавила Синтия. — Очень поучительно быть с ним в паре.

Во дает, подумал я.

Карл сидел неподвижно, как идол. Становилось ясно, что никакого ключа к загадке и жизни у нашего мудрейшего из мудрейших нет. Синтия старалась поймать мой взгляд. Я отворачивался.

— Да, Ницше... В вопросах любви, ревности, мести женщины еще пребывают в полуживотном состоянии по сравнению с мужчинами, — изрек наконец полковник Хеллман.

— Это Ницше, сэр, или ваше личное мнение? — полюбопытствовал я.

Он посмотрел на меня так, что я почувствовал, как лед подо мной проламывается. Потом сказал Синтии:

— Хорошо. Вы вскрыли тайные мотивы и последствия массового развращения нравов.

— Благодарю вас, сэр.

Карл посмотрел на меня, потом на часы.

— Нам не пора в церковь?

— Пора, сэр.

Мы все встали, взяли фуражки и вышли.

Ехали мы в моем «блейзере», Карл сидел на почетном месте сзади.

— Вы знаете, кто это сделал? — спросил он после долгого молчания.

— Думаю, да.

— Может быть, соблаговолите поделиться со мной?

Тебе-то что, подумал я и сказал:

— Кое-какие вещественные доказательства, свидетельские показания и косвенные улики указывают на полковника Кента. — Я взглянул в зеркало заднего вида и первый раз за сегодняшний день почувствовал радостное возбуждение, увидев, как округлились глаза Карла. Его гранитная челюсть, однако, не отвисла. — Начальник военной полиции, — подсказал я.

Карл взял себя в руки.

— Вы двое готовы выдвинуть официальное обвинение?

Спасибо, что подкинул туза, Карл.

— Нет, полковник. Я передаю дело ФБР.

— Почему не сами?

— Над обвинением еще надо поработать.

Я въехал на стоянку возле церкви — массивного кирпичного сооружения, пригодного для армейских свадеб, похорон, воскресных служб и молитв в одиночку перед отправкой в зону военных действий. Мы вылезли из «блейзера» на жаркое августовское солнце. Стоянка была почти заполнена, и машины парковались на шоссе и на траве.

Синтия вынула из сумочки листок бумаги и вручила его Карлу:

— Это письмо Энн Кемпбелл к миссис Кент. Мы нашли его в ее компьютере.

Карл прочитал письмо и вернул его Синтии.

— Представляю степень унижения и недовольства полковника Кента, когда его супруга получила такое письмо. Но неужели это толкнуло его на убийство?

В этот момент Кент, помахав рукой, прошел мимо нас. Синтия сказала Карлу:

— Это

полковник Кент.

— По нему не скажешь, что его преследуют призраки содеянного.

— По-моему, он вот-вот убедит себя, что содеянное им справедливо, — сказала Синтия.

— Главный секрет нашей профессии в том, чтобы не читать преступнику нотации о добре и зле. Надо дать ему возможность объяснить свои мотивы, — изрек Карл. — Какие еще доказательства у вас есть?

Синтия пересказала ему дневниковые записи Энн Кемпбелл, сообщила о следах, оставленных Кентом, о содранной коре на сосне и наших разговорах с подозреваемым.

— У него были мотив и возможность совершить преступление, а также достаточно воли сделать это, по крайней мере в тот момент, — закончила Синтия. — По натуре Кент не убийца, но как полицейский повидал немало подобных случаев. Он чувствовал себя в безопасности, поскольку был в курсе расследования, мог в известной степени влиять на него хотя бы тем, что подтасовывал обстоятельства. Он, например, не укрыл место преступления брезентом, и дождь смыл все следы. Вместе с тем у него слабое алиби, если оно вообще есть.

Выслушав Синтию, наш гуру изрек очередную истину:

— Если вы правы и можете это доказать, то сумеете завершить дело, не втягивая в него еще больше людей. Если же ошибаетесь, то нанесете в ходе доследования вред себе и другим.

— Мы это понимаем, сэр, поэтому и работали день и ночь. Но сейчас дело уплыло от нас. — Синтия посмотрела на меня и продолжила: — Пол прав в том, что нам не следует давать рекомендации по обвинению. Это ничего не дает ни нам, ни вам, ни УРП.

Карл подвигал фигуры на шахматной доске у себя в голове и обернулся ко мне:

— Что-то вы молчаливы сегодня, это на вас не похоже.

— Мне нечего сказать, полковник.

— Озабочены побегом вашего заключенного?

— Он скорее свидетель, но я не озабочен.

— Пол сегодня с утра не в духе, — вставила Синтия. — Еще до вашего приезда куксился. — Она улыбнулась, но я сидел с каменным лицом, и ее улыбка погасла.

Мне просто хотелось убраться отсюда, от скверных историй, от жаркого солнца, бежать из Джорджии — куда-нибудь, где я буду недосягаем для других.

— Там все места займут, — буркнул я и пошел к церкви. Карл и Синтия — за мной.

— Надо дать ему последнюю возможность признаться, — сказал он ей.

— Кому, Полу? — игриво спросила Синтия.

— Нет, мисс Санхилл, полковнику Кенту.

— Да, мы так и задумали.

— Если правильно настроить человека, он признается в самом чудовищном преступлении. У того, кто убил возлюбленную, на душе камень, и он испытывает потребность переложить часть груза на других. В отличие от рецидивистов ни соучастников, ни сообщников у него нет. Он безмерно одинок, ни одной живой души, с кем можно было бы поделиться главной тайной жизни.