Дочь молнии
Шрифт:
— Хорошо.
— А что насчет мэра? — спросила Габрия.
— Если все пойдет как нужно, вам не придется беспокоиться. Она будет слишком занята войной и бунтом народа.
Пирс колебался. Он один понимал, какому риску подвергал их всех Хан'ди, поднимая весь Пра-Деш на вооруженный мятеж.
— А ты уверен, что армия пойдет за нами?
Хан'ди хлопнул рукой по рукоятке меча, пристегнутого к поясу:
— Да, я уверен. Личные войска мэра — нет, но основная масса армии не желает войны с другим государством, это принесет им лишь новые бедствия и трудности.
Пирс
— Мой друг, твоя дерзость поразительна. Да пребудет с тобой Элайя.
— Того же и тебе, лекарь! — Хан'ди окинул их всех взглядом: — Завтра мы встретимся. Удачи вам, друзья.
Он повернулся, чтобы уйти, затем обернулся и сжал руку Габрии.
— Спасибо тебе. Колдунья, — прошептал он.
Когда он ушел, друзья привели в готовность оружие и вещи. Все ненужное им они аккуратно сложили у стенки.
Пирс сменил длинное одеяние лекаря на обычную короткую тунику и шерстяные штаны.
Маленький лекарский саквояжик он прикрепил к поясу.
Сейчас он стоял, глядя в пол и, по-видимому, глубоко задумавшись. Когда Габрия тронула его за рукав, он вздрогнул от неожиданности.
— Все в порядке? — спросила она.
Его лицо было мертвенно бледным. Казалось, что прошедшие три дня состарили его на десять лет.
Лекарь облизал сухие губы:
— Я никогда не думал, что еще раз войду туда, во дворец. Я не говорил тебе, что моя дочь умерла в его подземелье?
Сердце Габрии дрогнуло.
— Вы только сказали мне, что мэр убила ее.
— Пытала ее, — поправил он горько.
— У нас есть карта Хан'ди. Вам нет нужды идти с нами.
Пирс резко поднял голову:
— Нет, я пойду. Ради нас обоих. И потом, проводник лучше карты.
— Спасибо, — сказала она с облегчением и благодарностью.
— А как же Тэм и Тредер? — спросил Сайед. — Мы оставим их у Сенги?
Он не успел произнести последних слов, как был встречен оглушительным лаем. Тэм рванулась вперед и прижалась к Сайеду, обняв его обеими руками. Габрия, Сайед и Этлон зажали уши руками, чтобы не слышать сумасшедшего лая Тредера, но они не смогли закрыть глаза на отчаянную просьбу собаки.
— Он хочет сказать, что Тэм боится оставаться одна, — крикнула Габрия.
Выражение сострадания и симпатии пробежало по лицу Сайеда. Он сел на корточки, девочка уткнулась лицом ему в шею. Он что-то тихо зашептал ей на ухо. Лай Тредера сейчас же смолк, собака радостно замахала хвостом. Сайед поднял глаза на Этлона и виновато улыбнулся.
— Когда я был маленьким, я тоже не любил оставаться один. Я возьму ее с собой.
Вождь кивнул, а Тэм улыбнулась застенчиво и благодарно.
Когда они были готовы к выходу, Этлон дал знак незнакомцу указывать им дорогу. Старец не знал ни их языка, ни распространенного повсеместно портового жаргона. Поэтому он только фыркнул и направился к выходу, все последовали за ним.
Когда путешественники ступили на улицу, дыхание весеннего воздуха показалось им необычным. Город напряженно молчал, ночь была тиха, но чувствовалось, что это лишь затишье перед бурей.
Группа спешила вслед за своим проводником. И хотя
Предсказанная Хан'ди смута начиналась.
Но вскоре шум и гневные речи остались позади. Группа миновала портовый район и, направляемая проводником, поднялась к холмам, к стене старого города.
Габрия оглянулась назад, в темноту, затем подняла глаза к небу. Его ясную черноту застилали тучи. Далеко, где-то над морем, вспыхивали молнии. Габрия помедлила, оставив своих. Странное чувство овладело ею: все, что совершалось сейчас, совершалось по воле богов, и сама природа была в согласии со смелыми людьми, рискующими собою в эту ночь. Встряхнувшись, девушка поспешила вслед Этлону.
Старец вел путешественников вверх, к южной части Холмов Красного Камня, к тому месту, где крутые, откосные склоны сливались с диким, бушующим морем.
Немногие отваживались забираться сюда: уж слишком отвесны и каменисты были холмы для приятного путешествия. Только старые, древние племена жили здесь, на этих суровых землях, разъезжая на своих полудиких жеребцах и ничуть не соблазняясь жизнью в прекрасном городе. Только им, людям с холмов, были известны здесь все тропы и пропасти.
Было уже совершенно темно, когда группа достигла узкого ущелья в полумиле от городских стен. Луна и звезды совершенно скрылись за тучами; ночь освещалась лишь яркими вспышками далеких молний да светом огней огромного города, лежащего внизу, у подножия холмов.
Путешественники обернулись, чтобы взглянуть на пройденный ими путь, и были немало удивлены свету факелов, потоками заливавшему улицы Пра-Деш. Толпы людей приближались к городским воротам.
Габрия знала, что успех операции, разработанной Хан'ди, зависит во многом от армии: если восстанет достаточно людей, ворота будут открыты и городские толпы смогут выплеснуть свой гнев на дворец мэра. Разглядеть же, что происходит в казармах и у стен дворца, было трудно, но по шуму и звукам горнов, доносящимся оттуда, можно было предположить, что всеобщее смятение добралось и туда. Габрия вознесла богам молитву, прося, чтобы все шло, как задумал Хан'ди.
Они пробирались по узкому дну ущелья, как им показалось, уже довольно долго, когда их проводник дал знак остановиться. Огромная гранитная глыба, утыканная, как еж, ветками и молодыми деревцами, уже возросшими на слое покрывавшей ее земли, по-видимому, закрывала вход в какой-то туннель. Не говоря ни слова, старец принялся обрывать ветки, вырывать могучие растения с корнем, чтобы освободить проход. Быстро, как воробей, он нырнул в образовавшийся узкий лаз, оставив остальных снаружи.
— А ведет ли эта дорога, куда нам нужно? — спросила Габрия подозрительно.