Долгое лето

Токацин

Путникам указали на обелиск. Речник сел на горячий камень, неловко выставив в стороны непослушные руки. Вокруг, не обращая внимания на чужаков, толпились форны.

Их было много - десятков пять или шесть, и все с оружием. Лиственные накидки на их плечах разваливались на части, дымясь от едкого сока, все форны были в саже и лесном мусоре, кто-то приглушённо проклинал всё на свете, отдирая клочья накидки от рваных ран, одного форна двое сородичей несли на руках. Фрисс хотел подойти к нему, но на него направили стрелы, и он опустился обратно.

–

Чужие знорки, - сказал, остановившись невдалеке, форн в доспехах из кусков коры.
– Не с гор и не с болота. Что вы забыли в Кюске?

– Мы спасались от Ил-Хси, - негромко ответил Нецис, кивнув на обожжённые руки Речника.
– Только у форнэй хватит сил победить проклятую траву. Мы надеялись на ваше оружие... и на вашу отвагу. Мы сражались, но были ранены.

– Ты не ранен, - покосился на него форн.
– Ранен этот знорк - и наши воины. Вы с умыслом привели траву в Кюску! Вот что вы наделали.

Он махнул рукой на потрёпанную толпу низкорослых хесков. К сборищу присоединился ещё десяток форнов - они с сердитыми криками попрыгали со стены. В их быстрой речи Фрисс разобрал несколько слов - "озеро", "Ил-Хси" и "отрава". Тот форн, что говорил с Нецисом, охнул и быстро пошёл к новым вестникам, о чём-то быстро и сердито спрашивая. Взгляды, направленные на Фрисса и Некроманта, становились всё менее дружелюбными.

"О чём они говорят?" - громко подумал Речник. Нецис криво усмехнулся.

"Говорят, что мы привели в город беду. Растения прорвались к какому-то из их водохранилищ, теперь оно отравлено их соком, а ползучая мерзость разбежалась по всему городу. Фрисс, я попробую уговорить их - в округе противоядие может быть только у них..."

"После таких дел едва ли они захотят помочь нам!" - сдвинул брови Фрисс. "Не надо было тащить сюда эту зелёную напасть..."

"Тогда она сожрала бы нас с костями," - тихо вздохнул Некромант. "Да, уговорить их будет нелегко..."

– Привели в Кюску зелёный яд, - громко сказал форн, во много слоёв обмотанный какими-то обгорелыми и засаленными тряпками.
– Мы убьём их!

– Вута!
– ещё один форн, в разодранной накидке, из-под которой виднелся плетёный доспех, протянул к нему руку.
– Так нельзя.

– Наши ранены, наша вода испорчена!
– вскрикнул Вута, вцепляясь двумя руками в свои лохмотья.
– Из-за них, из-за этих чужаков! Нельзя оставлять их!

– Ты смотришь на них одежду, - с неприятной ухмылкой заметил форн.
– Отойди, Вута. Это не твоя одежда. Форнэй! Стерегите их, но не трогайте! Пусть решает Шафагат.

При упоминании этого имени гам на площади утих, как по волшебству. Все форны повернулись к говорящему, потом, как по команде - к чёрному, ничем не прикрытому входу в дом с колоннами. Там скрылся отряд наиболее потрёпанных, порванных, вляпавшихся в сок... и туда же унесли форна, который сам не мог идти.

– Пусть Шафагат решает, - склонил голову форн в лохмотьях.
– Я не спорю.

Отчаянный звон и дребезжание

пронеслись над площадью. Форн в плетёных доспехах посмотрел на дом - шум шёл именно оттуда, и странные вспышки бегали по камням высокого крыльца. Форн кивнул и повернулся к Фриссу.

– Знорк! Положи оружие на камень. Ты, колдун, сделай так же. Шафагат хочет взглянуть на вас. Гицка! Отведи их в крепость.

– Мы не враги, и зла вам мы не хотели, - сказал Речник, положив перевязь с мечами на обелиск. С досадой он заметил, что его голос звучит невнятно. Брызги сока, похоже, попали и на щёки, теперь опухло и лицо.

– Он отравлен, - кто-то из форнов внимательно посмотрел на ноги Речника.
– Трава укусила его. Это плохо...

– Шафагат решит, что делать с ними, - махнул рукой форн в доспехах.
– Форнэй! Довольно галдеть! Идите сюда, все, кто видел Ил-Хси...

Фрисс переступил через высокий порог, держась за руку Нециса. Изнутри в лицо ему ударил горячий ветер. В доме было ещё жарче, чем снаружи.

Каменные чаши, наполненные кей-рудой, освещали коридор со множеством дверей, заложенных до половины и прикрытых циновками. Фрисс уловил запах жареных грибов, пряностей и печёных плодов Чинпы - и, как ему померещилось, чего-то наподобие кислухи или даже нийока.

Последняя завеса, толстая, многослойная, закрывала дверь, в которую прошёл бы, не пригнувшись, даже Гедимин. Из-за неё слышались приглушённые голоса, время от времени прерывающиеся гулким рёвом. Гицка, передав арбалет одному из форнов-стражей, откинул завесу и остановился на пороге.

– Шафагат!
– пронзительно закричал он.
– Мы привели знорков!

– Дай им войти, - прорычало невидимое существо.
– Кто ещё ранен?

– Никто больше, - покачал головой Гицка.
– Но все забрызгались. Всем войти сюда?

– Если могут ходить - пусть ходят под солнцем, - рык существа стал тише и спокойнее.
– Это для Вуты, и будет ещё.

Двое форнов отдали Гицке закрытый сосуд - небольшой, покрытый сажей, но и под копотью Фрисс узнал речное стекло.

– Шафагат! Эвча спрашивает, что делать с озером, - не спешил уходить Гицка. Существо громко вздохнуло.

– Есть вода в колодце. Пусть все знают, что озеро отравлено. Эвче скажи - после дождей очистится.

"Дела..." - покачал головой Речник. "Чего я не хотел, так это портить чужую воду. Хватит ли сил это исправить..."

– Идите сюда, знорки. Встаньте там, где я могу видеть вас, - сказало существо, и Фрисс, отодвинув Гицку с дороги, первым вошёл в сумрачную залу.

Эта комната была велика и для форнов, и для людей. Речник даже не сразу заметил, где разместились раненые и те, кто пришёл с ними. У стен, на постеленных одна на другую циновках, могли бы устроиться все форны с площади, и ещё осталось бы место. Огненная чаша источала багровый свет и прозрачный дым, а рядом с ней в огромном каменном кресле сидел ярко-красный дымящийся Скарс.