Долгое лето
Шрифт:
– Думаю, она веррнётся, - сказал он.
– А пока постаррайся задрремать. Так быстррее прройдёт врремя. В этом скверрном положении каждая секунда кажется вечностью...
– Уску, - Речница попыталась поймать его взгляд, - ты совсем не боишься смерти? Тебя ведь тоже... навряд ли отпустят с миром.
– После тррёх дней в камне смеррть покажется прриятной, - отозвался Уску, и Кессе почудилось, что он усмехается.
– Оставь стррах, Кесса Хуррин Кеснек. В нём уже нет прроку.
Кесса опустила голову на камень и закрыла глаза. Сон накрыл её, как морская волна, - так сказывалась
– Ты вернулась? Что там у тебя?
– спросила Речница, щурясь в темноту. Свет, исходящий от ушей сегона, уже казался ей ярким - и в нём Кесса разглядела борт большой корзины и торчащий из неё гладкий белый шип - нож, подаренный когда-то Речником Фриссом.
– Да, этот сегон кррепко к тебе прривязан, дева, - удивлённо заметил из темноты Уску.
– Такие большие прредметы они старраются не перреносить. Смотрри!
Кесса повернула голову, но не увидела ничего. Кошка топталась по её спине, источая жар и время от времени вспыхивая. Речница захихикала - ей было щекотно. Со спины растерянно мяукнули, и сегон спрыгнул на каменную плиту и понюхал её. Он тыкался носом в руки Речницы - там, где они уходили в камень, трогал лапой гранит и мерцал ушами. Что-то сильно его беспокоило.
– Она и тебя перреместила бы, - сказал Уску без тени сомнения в голосе, - если бы не священные оковы. А эта махина для неё тяжеловата.
Кошка оглянулась на белого пленника и протяжно мяукнула. Уску моргнул.
– Скверрно я понимаю язык сегонов, - посетовал он.
– А говоррю ещё хуже.
Он издал несколько странных фыркающих звуков и басовито мявкнул. Сегон прижал уши, оглянулся на Кессу и подбежал к белому коту. Вернулся он скоро, боком потёрся о плечо Речницы и ткнул лапой туда, где скрылся в темноте вырезанный на граните знак. Он вспыхнул снова - золотое око, высеченное в камне. Кошка трогала его и сердито шипела. Теперь светились не только уши, но и распушившийся хвост.
– Ты хочешь открыть замок?
– шёпотом спросила Речница. Кошка виновато посмотрела на неё и опустила уши.
– Если бы желания было достаточно...
– с явным сожалением подал голос Уску.
– Священные оковы хорроши тем, что откррыть их может только потомок бога... иначе говорря - Ханан Кеснек. Напрримерр, Льоке. Ррассветные стрранники почему-то к потомкам богов не относятся. Да, непрриятно...
Кошка встряхнулась всем телом, захлопав крыльями, и свернулась в клубок рядом с Кессой. Её свечение медленно угасло, как и золотое око на граните. Наступила тишина. Речница опустила голову на камень и закрыла глаза, но сон к ней не шёл.
– Уску, - решилась она нарушить молчание, - скажи, когда тут кормят узников?
Зелёные светящиеся глаза медленно раскрылись - йиннэн, как видно, дремал всегда, когда его не будили, каждую свободную секунду.
– Знаешь, дева, за трри дня мне еду не прриносили ни рразу.
Речница вздохнула. По её ощущениям, день клонился к закату, а ела она в последний раз на рассвете. Да, умеют тут сделать смерть желанной...
Кесса зашевелила пальцами и еле слышно прошептала слова сжигающего заклятия. Может, камень всё-таки лопнет от перегрева?
Сквозь звон в ушах, белые круги перед глазами и нестерпимую боль - Речнице казалось, что её руки кто-то сунул в лаву - Кесса услышала короткий мяв и недовольное ворчание Уску:
– Не торропись так, дева, казнить нас успеют...
Золотистые огоньки сверкнули рядом с каменным блоком. Из темноты высунулась мордочка жёлтой кошки. Из её пасти свисали хвост и голова некрупной ящерицы. Сегон положил добычу перед носом Кессы и тихо мяукнул, подталкивая ящерицу лапой.
– Ррассветный стрранник говоррит, что прринёс тебе еду, - перевёл из темноты Уску.
– Я не голодна, - покачала головой Речница.
– А вот Уску не ел три дня. Отнеси ему, пусть он поест.
Сегон шевельнул ушами, внимательно глядя на Кессу, подобрал ящерицу и убежал на другой край каменного блока.
– Благодаррю, ррассветный стрранник, - отозвался Уску и проглотил еду, не жуя. Кошка тихо мяукнула, поставив уши торчком. Кот зашевелился, перекладывая с боку на бок закованные в валун крылья.
– Эта сегоница говоррит, что её зовут Койя, - сказал он вполголоса.
– Койя!
– Речница повернула голову, высматривая в темноте зверька. Он незаметно появился из пустоты и уставился на Кессу, вскинув широкие уши.
– Утром тут будет очень опасно, - вздохнула Речница.
– Если стражники тебя тут найдут, они могут тебя ранить. Не оставайся тут до рассвета. Тут недобрые люди.
Сегон качнул ушами, тихо фыркнул и притронулся носом к носу Речницы. Она растерянно хмыкнула.
– Койя говоррит, что не боится недобррых людей. Она будет тут, чтобы знать, что тебе ничего не сделали, - перевёл Уску.
– Так или почти так - я ррасслышал не все звуки.
– Спасибо, - выдохнула Кесса и опустила голову на камень. Рук и ног она уже не чувствовала. Сквозь тяжёлую дрёму она чувствовала, как сегон ложится рядом и щекочет усами её щёку.
Ей снилась Река, чайки над обрывом, рыбачьи плоты и солнце, то прикасающееся лучами к лицу, то уходящее в тучи. Они смыкались и набухали влагой - и когда оглушительный раскат грома заставил Кессу вздрогнуть всем телом и распахнуть глаза, она не сразу поняла, сон это или явь.
У темницы не было стены - вместо неё, тускло блестя золотой чешуёй, торчал из камня нос диковинного колючего корабля. Вдали слышались взрывы и крики, под потолком тесной норы горел золотой шар. Двое воинов в жёлтых панцирях стояли у пролома, придерживая откинутые дверцы в бортах корабля. Рослый человек, укутанный в белую накидку с угловатым чёрным узором, возился над крыльями Уску. Спустя мгновение каменные тиски разжались, человек подхватил валун и легко, как комок пуха, швырнул его в стену. Гранит разбрызгался крупными каплями.