Дом Эмбер
Шрифт:
Я закрыла глаза, чтобы сконцентрироваться на шепоте его рук. Давление изменилось, мы сменили направление. Шаги стали более длинными. Я расслабленно откинулась на его руку, чтобы прислушаться чуть внимательнее. Мне нравилось быть участницей этого разговора, такого тихого, такого нежного.
— Видишь? — сказал Джексон. — Ты вполне грациозна.
Я чувствовала себя изящной, я плыла на цыпочках. Я больше не думала о шагах. Я плыла по реке звуков, и руки Джексона вели меня по этому течению. Музыка и движение наполняли просторы за закрытыми глазами цветом
Затем сильные пальцы обхватили мою руку и нас разделили.
— Что ты делаешь?
Здесь был Ричард, он тяжело дышал, его лицо скривилось от злости, боли и неверия.
— Что, черт тебя подери, ты делаешь?
Я чувствовала кислые нотки шампанского и слышала его в его голосе. Я не знала, что сказать ему.
Заговорил Джексон.
— Я просто учил её тан…
Ричард развернулся и ударил его в лицо.
— Заткнись!
Из губы Джексона потекла кровь, багрово-красная в полумраке. Его кулаки сжались, а глаза потемнели, но он, напротив, видимо был сделан из камня.
В ярости я бросилась вперёд, мои руки сжались в кулаки.
— Ты совсем спя… — Но, взглянув на Ричарда, я замерла.
— Кажется, мне ты сказала, что не можешь танцевать, — обвиняющим тоном проговорил Ричард. Его лицо стало уродливым, но он выглядел так, как будто готов был разрыдаться. — Я думал… ты и я…
От ужаса я онемела. Я хотела сказать… что-то, но слова застряли у меня в горле, заклинили за образовавшейся в нем болезненной шишкой. То, что он сделал с Джексоном, было непозволительно. Но правда в том, что безумная влюбленность, которую я испытывала к Ричарду, испарилась где-то в середине танца. Правда в том, что ненамеренно, я предала этого парня.
И небо выбрало именно этот момент, чтобы высвободиться от своего бремени. Большие капли дождя начали стучать по металлической крыше над нами.
Он тихо проговорил.
— Как ты могла так поступить со мной? — Затем он протянул руку, его пальцы сжались вокруг золотых листьев у моего горла. Я вскрикнула, когда меня рвануло вперёд, цепочка натянулась у меня на затылке, прежде чем застежка поддалась.
Он стоял, слегка покачиваясь и глядя на сломанную вещь в своей руке.
— Боже мой, — нетвердым голосом проговорил он. — Мне так… Пожалуйста. Прости меня. — Он развернулся и ушел в дождь и темноту.
Я чувствовала боль от неверия и злости, и стыда, и онемения.
— Мне так жаль, — прошептала я, обращаясь к Джексону. — Я подошла к нему, чтобы вытереть его губу. — Так много крови…
Он отвернул голову.
— Всё в порядке, — сказал он.
— Мы должны пойти туда. Я позову папу и….
— Всё в порядке, — повторил он. — Есть ещё кое-что, что ты должна понять. — Он отошел, чтобы поднять что-то, прислоненное к столбу. Он вернулся и протянул мне зонтик.
Я уставилась на него.
— Ты знал, что пойдет дождь.
— Да, — ответил он.
— А ты знал, что Ричард тоже придет сюда?
Он покачал головой. Мне показалось, что он подыскивал слова, чтобы всё объяснить. Наконец, он
— Я знал, что это может произойти. Но я знал, что должен быть здесь. Я знал, что мы должны поговорить. Прости меня. Я не могу видеть всё… Я не могу видеть даже большую часть. Я просто пытаюсь придерживаться нужного пути.
Черный зонтик завораживал и отталкивал меня. Мне стало грустно. Прошлое и будущее каким-то образом переплелись в этом месте. Мне это не нравилось. Я просто хотела вернуть старую себя. Кого-то более простого. Более невинного.
— Спасибо за зонтик, — сказала я, протягивая руку и не смотря на него. Он вложил его в мои пальцы. Я взяла его и ушла.
Вечеринка закончилась. Я увидела маму на переднем крыльце, которая прощалась с последними гостями. Она подняла брови. Должно быть, я выглядела так, как будто я побывала в аду. Я завтра расскажу ей, что произошло. Когда я смогу говорить об этом.
Когда я проходила мимо зеркала, я увидела красный рубец вокруг моей шеи. Большинство заколок Анжелики выпали, а мои кудри безвольно спадали мне на плечи. Все блестки осыпались с моей кожи, а мой макияж потек там, где слезы смешались с тушью.
Но внутри я себя чувствовала даже хуже, чем выглядела снаружи.
Я ступила на лестницу, боясь, что могу разрыдаться в любую секунду. Я сняла с себя золотистое платье и бросила его на стул, затем скользнула в пижамные штаны и натянула футболку. Я смыла остатки трудов мистера Пула и свернулась, как маленький зверек, на своем одеяле.
Я чувствовала себя такой уставшей и старой, как только может себя чувствовать шестнадцатилетний подросток.
Луна плыла высоко над головой. Я танцевала с Джексоном на черно-белом полу, который плавал посреди океана. Большая черная рыба выплыла из глубин и проглотила луну, которая плавала на поверхности воды.
Затем Джексон исчез и вокруг меня образовались стены с тремя высокими окнами по обе стороны. Окна были распахнуты, а я должна была подойти к ним, чтобы маленькая девочка не вскарабкалась на них и не спрыгнула в море. Все углы комнаты были затянуты мягкой паучьей паутиной.
В комнате было много школьных парт и я — Дейрдре — сидела в конце комнаты на троне, держа в руке меч. Светловолосый мужчина, одетый в пальто капитана, улыбался жестокой улыбкой.
— Пожалуйста, верни мне моего ребенка, — взмолилась я. И Капитан ответил:
— Ты больше никогда его не увидишь.
Паук закрутился в сверкающем потоке и бледная женщина последовала за ним, вниз по тайной лестнице, затем через люк и снова вниз, в темный дом, где на покрытом пылью столе стояли семь кубков, а девять мечей пронзали стену. Нить вела в лабиринт, полный лунных теней, где бегал маленький мальчик и кричал:
— Сара, Сара, где моя шкатулка?
Но мой рот был запечатан паутиной, которую мне пришлось срывать. Губы были сшиты паучьим шелком, но я с усилием раскрыла их. И я с усилием вытолкнула слова из своего рта, которые вырвались оттуда, как черная летучая мышь.