Дом проблем
Шрифт:
— Ты с рождения контужен, — поправил Мастаев.
— Ха-ха-ха, так это прекрасно, — обрадовался Башлам.
Дибировы снимали квартиру на самом краю Москвы, в стареньком, обшарпанном доме. Уже в подъезде чувствовалось, что Мастаева ждут, — вкусным кавказским ароматом пропитан воздух. В однокомнатной квартире много земляков, все хотят увидеть Ваху. И Ваха всем рад, а на сына смотрит — поверить не может: Макаж вытянулся, тонкий, как тростиночка, уже почти вровень с ним. И все понимали, что кульминация этого мероприятия — встреча Вахи и Марии. И когда первый всплеск эмоций поутих, все вспомнили о Дибировой-младшей.
Поздно ночью Ваха оказался в квартире Башлама. Он думал, что сразу же завалится спать, до того устал. Однако в руках был собственный мобильный телефон — подарок Башлама. И он очень хотел поговорить с Марией, а ее телефон отключен, на помощь пришел сын — позвонил и передал трубку Марии:
— Да, нам надо увидеться, объясниться, — грустно согласилась она.
Как долго длилось время до свидания. Боясь опоздать, зная о столичных пробках, Ваха прибыл за час. А погода хмурая, ветреная, так что большой букет в руках не только не удобен, вот-вот грозится улететь. А сам Мастаев, как всегда при встрече с Марией, уже волнуется, боится, что вновь начнет заикаться, объясняясь в любви, — легче на Басхой-лам взойти, как позвонил Макажой:
— Дада, Мария вышла к тебе. Костыли не взяла. На протез стала, еще не освоилась. Ты присмотри за ней.
Ваха пошел навстречу. Он увидел ее издалека, она очень сильно хромала, гримаса на лице, видно, больно и неудобно. Вот она уже остановилась, облокотившись на парковочный парапет. И тут подоспел Ваха:
— Здравствуй, Мария, — он смотрел только на ее лицо, отражавшее некоторое смятение. И оно было по-прежнему милым, родным, как ее музыка. А ее глаза!
— З-здравствуй, Ваха, — вдруг она стала заикаться.
Он улыбнулся, смущенно преподнес ей цветы и сказал:
— Мария, помнишь, как я тебе подарил на концерте первый раз искусственные цветы и всего два?
Она едва улыбнулась, но это была лишь тень радости, а на ее красивом лице застыло страдание.
— Давай присядем, — предложил Мастаев.
При нем она старалась не хромать, а получилось совсем криво, — ей было больно, неудобно, она неловко плюхнулась на скамейку, выставив вперед негнущийся протез, и, глядя на него, заговорила первой:
— В-ваха, ты должен жениться на молодой. Одна просьба: если Макаж не против, пусть пока поживет со мной. Привязалась я к нему.
— Я женюсь только на тебе, — твердо сказал Мастаев, — если ты согласна. Прошу тебя, согласись.
— Ха-ха, — как-то выстраданно засмеялась Мария. — И как ты представляешь такую жену? Протез под кровать, и — она закрыла лицо цветами, ее плечи сотрясались от рыданий.
— Мария, когда ты играла на сцене, надевала либо маски, либо костюмы, когда ты играла веселую музыку или грустную, я всегда знал и знаю — это Мария, которую я люблю. А люблю я не ноги и руки, а тебя, только тебя. А протез? Когда-нибудь наши бессмертные души расстанутся с тленными телами.
— Я это сделала по частям, — вдруг прыснула смехом Мария, сразу опять погрустнела. — Ты говоришь о смерти? Я часто об этом думаю. Я боюсь одиночества.
— Надо думать о жизни и предстоящей свадьбе.
— Твоей свадьбе.
— Нашей!
— И как ты представляешь меня — невестой?
— Божественной! Я всю жизнь только об этом мечтал!
Резкий
— Ты раньше был косноязычным, а теперь словно музыкой звучишь.
— И ты уловила в ней фальшивые нотки? — его тон мягкий, но требовательный.
— Нет, конечно, нет.
Внезапно вместе с налетевшим порывом ветра пошел косой, хлесткий дождь.
— Хм, — хмыкнула Мария, то ли желая показать свою удаль, то ли просто забыв про протез, попробовала слишком резво встать — не получилось. Теряя равновесие, при этом пытаясь удержать цветы, она, наверное, упала бы, если бы Мастаев не поддержал:
— Ну как, невеста-инвалид? — Мария дышала прямо ему в лицо. — Удобно ль жениху подпоркой быть?
— Я всю жизнь мечтал тебя на руках носить. И сейчас бы понес.
Она жестко отстранилась, торопливо заковыляла в сторону дома, словно в такт дождю. Ваха за ней, и у самого подъезда:
— Мария, ты не дала мне ответа.
Она остановилась, обернулась. Ее смоляные, пышные волосы, накрученные перед встречей, уже намокли, прилипли к бледному, по-детски обиженному лицу:
— Ваха, как ты не поймешь? Ведь все чеченцы хором скажут, что ты не зря справку дурака получил.
— А ты на собратьев не обижайся, — доволен Мастаев, — они после войн все контужены. А ты скажи — да. Я прошу!
Под дождем Мария прижала букет к груди, руки дрожат, а лицо спрятано в цветы, словно вдыхает аромат. И тут она, будто ища поддержки, глянула вверх. Туда же и Ваха — из разных окон за ними пристально наблюдали Виктория Оттовна и Макажой.
Не ответив, Мария тронулась к дому.
— Твое молчание — знак согласия, — он продолжал идти следом. У самого подъезда она остановилась:
— Ваха, а та надпись в подъезде «Образцового дома» сохранилась?
— Дом в последнюю войну полностью сгорел. Теперь вроде восстановили. Наши квартиры отобрали. «Образцового дома» нет, «Дома проблем» тем более нет. Но выбор за нами. И если мы все будем вместе, то там, я даю тебе слово, всегда будет мелодией звучать — «Мария, я люблю тебя!»
Конечно, Мастаев знал этот замшелый анекдот, что в России бьют не по паспорту, а по морде. Вместе с тем без паспорта жизни в России, тем более чеченцу, вовсе не будет. И он вновь представляет, что попал в пасть чудовища и надо «на сердце кита станцевать», как это умел по его легенде делать горец Инкота. Однако, видимо, Ваха такой дерзостью и умением не обладал, либо что бы его покойный дед Нажа ни говорил, а времена, действительно, изменились. Словом, не то что сам Мастаев или его всемогущий родственник Башлам, но даже более важные чеченские персоны в этом вопросе Вахе помочь не смогли — не выдали Вахе паспорт: оказывается, в России еще действует в некоторых сферах закон — по решению суда Мастаев ранее уже признан невменяемым. На основании этого могут выдать еще раз копию справки «о невменяемости», а паспорт — это гражданину, имеющему все права, в том числе и голоса, то есть вроде бы выбора. А это ни к чему, ибо всяких прав на основании суда Мастаев лишен, а все его гражданские дела по решению того же российского суда, согласно действующему законодательству, должен исполнять опекун, и это не кто иной, как Кнышевский Митрофан Аполлонович.