Дом проблем
Шрифт:
На первый взгляд они как бы застыли и остались в прошлом времени, и человек типа молодого Кнышевского, вооруженный ленинской идеей «экспроприации и электрификации», точно сказал бы, что этим людям нечего терять, даже своих цепей. И света здесь нет — Грузия стала бедной страной, а на такой окраине лишь примитивный сельский труд. Однако Ваха, с неких пор приверженец мифов, посчитал это место кладезем человечности. До чего здесь люди добрые и наивные, доверчивые и отзывчивые, несмотря на свою бедность, щедрые, а по духу богатые.
У Вахи был адрес, где он мог остановиться, но здесь в каждом селе, в
Первые три дня он почетный гость, а потом три дня мучился, ведь во всей округе мужчин, особенно молодых, почти нет — уехали вслед за, как им кажется, цветущей цивилизацией в Европу, Турцию, Россию.
Тоска одолела. А ведь ему не три дня, а три месяца здесь быть. И тут его осенило: он охотник, кругом лес. С оружием здесь туговато: люди умные, мирные, но одну берданку ему нашли.
Про это ружье, которому лет тридцать, а последние десять лет его и не чистили, рассказывали, что из него первый хозяин, как ни охотился, ни разу в зверя не попал. Продал — та же история. И еще была пара хозяев — ружье «кривое», так и забросили.
А Ваха вышел как-то до зари с ружьем. Сразу понял — в ауле были охотники: несколько собак, радостно повизгивая и от удовольствия виляя хвостами, увязались, задорно лая, за ним в лес.
Ваха и не представлял: лес дичью кишит, а ружье — четыре дуплета, четыре косули в один день. Все мясо раздал. Более он не иждивенец, наоборот, кормилец. И ему даже из соседних сел заказывают не только косулю, но и кабана — грузины едят. И барсука для лечения, и шкуру волка — для украшения, и медведя — для бездетной, и даже рысь — для подарка.
Словом, нашел Мастаев занятие по душе. Время как-то быстро полетело, однажды в лесу подстрелил он косулю, только подошел, склонился над ней, чтобы разделать, как почувствовал и увидел — по блестящему снегу огромная тень надвинулась. Ваха в первый миг испугался, как вкопанный стоит: перед ним на вид старик — пепельная борода по пояс, на нем выцветший, поношенный бешмет из грубой шерсти, еще подчеркивающий былую силу и стать, а за плечом великолепное ружье, да глаза еще по-молодецки блестят.
— На, это тебе, — старик протянул Вахе целый патрон.
Про этого грузина, старика-отшельника, Мастаев уже слышал, даже видел издалека его добротный домик. Этот старик — бывший председатель лесхоза. Лесхозов давно нет, а он так и остался в лесу.
А патрон он Вахе дал неспроста; по охотничьим законам, это значит, что данный лес — его; собаки, что загнали зверя, — его, и подстреленная дичь — его. А охотник получил удовольствие, что возмещается патроном, мол, более ты здесь никто. Ваха все понял. А старик сказал:
— Стреляешь ты здорово, даже из такой развалюхи. Видать, опыт, и не только охотничий. А охота — древний инстинкт, и ради удовольствия сам порою грешу. Но делать из этого промысел — тебе это не надо. А со злобы всю дичь перестрелять — Божья тварь — велик грех. Нельзя.
Не ходить более в лес, в горы, Мастаев не может. И ружье
Однажды, задумавшись и замечтавшись, он забрел в незнакомый лес и не то чтобы заблудился, да заплутал. К вечеру дождь, перешедший в густой, мокрый снег промочил до нитки. Уже в сумерках шел он по скользкой, поросшей от безлюдья лесной тропе и случайно вышел на дом отшельника-старика. Хотел мимо пройти, да собаки лесника подняли лай. Хозяин его окликнул:
— Знаю, ты чечен отчаянный, дерзкий, да ночью в лесу небезопасно, тем более что зверь на тебя тоже зуб точит. Заходи, промок, заболеешь. Иль не хочешь у отшельника гостить? — у хозяина красивый баритон, говорит он хорошо по-русски с мягким грузинским акцентом.
Войдя за высокий забор, Мастаев поразился: мощный джип и еще техника под навесом, а на крыше спутниковые антенны, аж три.
Внешне дом солидный, и внутри все со вкусом, как княжеские хоромы в кино, и всюду картины, фотографии. Ваха уже кое-что знал, да хозяин поподробнее о себе рассказал. В прошлом он крупный партийный функционер. Не всем угодил — отправили в горы, лесхоз. Ему понравилось, тут и остался, лишь изредка по делам ездит в Тбилиси. Получил прекрасное образование, детей выучил. Они у него при делах: сыновья — в Грузии и в Москве, дочь — художница, замужем, в Париже. Они старику помогают. Правда, наведываются сюда редко, но связь есть.
Ваха побывал в бане, в сухое переодет, и во время ужина за чачей [196] собственного приготовления хозяин осуждал Россию:
— Мы, чеченцы и грузины, конечно, тоже виноваты, ведем себя как шкодливые и строптивые дети. Но Россия ведь сильнее, старше и богаче. А ведь истина — из спорящих виноват сильнейший. А Россия с Грузией как ревнивая, оставшаяся в девках сестра, и с вами как мачеха. А у нас одна история, религия. И я учился в свое время в Москве, и сейчас там сын, внуки. Кстати, хочешь в Москву?
196
Чача (груз.) — крепкий спиртной напиток.
«Почему он спросил именно про Москву?» — подумал Мастаев, а грузин заметил:
— Как Москву назвал, — ты встрепенулся. Там кто-то есть?
— Сын, девушка, друзья.
— Так звони, спутниковый. Не хочешь? Не можешь? Да, злость в тебе сидит. Видать, под прицелом ты долго ходил. И сам невольно сквозь прицел на все живое смотришь. То-то с твоей мушки ни одна движущаяся тварь не может уйти. Хорошо, что в дичь стрелять перестал. Да все равно, как опытный торгаш приценивается к покупателю, так и ты как стрелок берешь на мушку каждого человека. И ружье ты таскаешь не для зверя, боишься неких людей в лесу встретить.