Доминатор

Йорк Эндрю

Уайльд собрал в руку ее рассыпающиеся черные волосы, приподнял и поцеловал пушистую ямку ниже затылка.

— Вот тут находится такая штука, продолговатый мозг. Он управляет дыханием, работой сердца, вообще всеми автоматическими функциями тела и, конечно, хорошо защищен толстым слоем ткани, которая называется затылочный бугор. Но если достаточно сильно и под нужным углом ударить кого-нибудь в нужное место, то можно вогнать эту защитную ткань в самое тело мозга. Вот и все.

— Замолчите. Быстро. Вы должны научить меня этому удару.

— Лучше кидайся ножами, моя радость. Ударить нужно очень сильно. А что, наш друг уже идет?

Серена

вгляделась в овраг.

— Это отец.

Уайльд встал во весь рост и приложил винтовку к плечу.

— Стой!

Старик остановился и, подняв голову, посмотрел на скалы.

— Скажи ему, чтобы он снял винтовку и бросил ее за спину.

Серена громко крикнула что-то по-арабски, и старик повиновался.

— Теперь скажи: ты умеешь обращаться с этими вещами?

Девушка кивнула.

— Отец научил меня. Я уже говорила, что, когда я была маленькой, он каждый год на три месяца брал меня в пустыню, так, чтобы я могла освоить навыки своего народа. Он верил в учение Укубы, но всегда говорил, что мы должны быть готовы ко всяким случайностям.

— Никто не может сравниться с отцом, потакающим своим детям. А теперь иди вниз, подбери винтовки и держи старика на прицеле, пока я не спущусь. Да прикройся чем-нибудь.

Серена рассмеялась, затем, наклонившись, сбросила мертвеца со скалы, проводила тело взглядом, пока оно не ударилось о землю у самых ног отца, а затем легко, как цирковой акробат, соскользнула вниз по отвесной скале. Уайльд подождал, пока она не оказалась внизу и взяла одно из ружей, а затем еще раз проверил затвор винтовки и пошел вниз по склону. Яростный солнечный свет тяжело давил на его непокрытую голову, камни больно впивались в босые ноги. В ложбине за холмом наткнулся на связанных вместе верблюдов. Перед ними сидели на корточки две женщины; их запястья были связаны за спиной и привязаны к вбитой в землю палке, так, что они не могли даже выпрямиться. Они с тревогой, к которой примешивалась, как показалось Уайльду, доля удовольствия, уставились на совершенно голого и грязного белого человека, а затем синхронным движением скинули капюшоны. Одна из них была туббу, кругленькая, с пухлыми губами, а вторая — негритянка, высокая как мужчина, темнокожая и с презрительным взглядом. Обе были молоды и вполне хороши собой.

Не выпуская из рук винтовки, Уайльд отвязал их и махнул рукой в сторону оврага

— Пойдем.

Они, поколебавшись лишь мгновение, пошли за ним, оставив верблюдов фыркать и плеваться друг в друга. Серена, успевшая накинуть свой хайк, сидела, скрестив ноги, и чистила песком окровавленный нож. Винтовка лежала у нее на коленях. Старик стоял перед нею в нескольких шагах, заложив руки за голову, и не сводил глаз с тел сыновей.

— Скажи этим дамам, что мы не собираемся причинить им никакого вреда, — сказал Уайльд, — что они свободны и могут отправляться на все четыре стороны. Мы будем возьмем двух верблюдов, половину провизии и воды; а они пускай забирают остальное.

Серена перевела его слова, пухленькая что-то ответила.

— Мистер Уайльд, они говорят, что им некуда идти, кроме как с нами.

— А в чем дело?

— Они говорят, что их лишили девственности, и теперь сородичи не примут их назад.

— И что же можем сделать?

— Проще всего было бы застрелить их.

— Попробуй еще раз.

— Но они не представляют для нас никакой ценности.

— Моя прелесть, я совершенно не

думаю об их ценности.

— Я не понимаю вас, мистер Уайльд. Сегодня утром вы уже убили двух человек. Что значат еще двое, к тому же женщины? В любом случае вам придется убить старика.

— Не думаю, что в этом будет необходимость. И, если это тебя утешит, все это совершенно меня не волнует. Но ответ будет один — нет. Скажи им, что мы совершенно бесполезны для них, и поэтому им лучше пойти своей дорогой.

Серена пожала плечами и снова заговорила с арабкой. Негритянка звонко рассмеялась.

— Очень мило, — заметил Уайльд.

— Я сказала туббу, что вы плюете на нее, потому что ее груди сморщились, как сушеные финики, задница костлявая, как у коровы, что от нее воняет, как от козы, и что если она вместе с подружкой не уберется прочь, вы вгоните ей пулю в брюхо.

Арабка молниеносно сбросила хайк и тунику, и встряхнула бюстом, опровергая первый пункт обвинения. Теперь она, видимо, собиралась разделаться со вторым.

— Нет, милая, не сушеные финики, — вкрадчиво сказал Уайльд, — а скорее перезрелые тыквы. Но прости… — Он помотал головой. Туббу нахмурилась и сказала Серене еще несколько явно резких слов.

— Она говорит, что только сумасшедший может решиться лечь ко мне на живот, потому что сразу видно, что я шлюха, и у меня сифилис, — перевела Серена.

— Вот так возникают нездоровые сенсации. Объясни, почему они так вцепились в меня?

— Потому что вы без одежды, мистер Уайльд. Они в пустыне никогда не видели голого мужчину. Этого не позволяет ислам.

— Вот в чем дело.

Уайльд оделся, повесил на плечо винтовку и два патронташа, а вторую винтовку взял наперевес, направив на женщин, и еще раз потряс головой.

— Скажи, что мы уходим. Мы оставим им двух верблюдов, как обещали. Но если хоть одна из них увяжется за нами, я пристрелю ее. И еще, скажи, что они могут похоронить этих людей.

— Они ни за что не станут делать этого, — ответила Серена, но все же перевела. Негритянка вздохнула. Туббу закатила глаза и что-то предложила. Серена улыбнулась, затем громко рассмеялась. Старик рухнул на колени и, молитвенно воздев руки, что-то забормотал, обращаясь к Уайльду.

— Она говорит: отдайте им старика, и они останутся.

— А он, кажется, не слишком рад такой перспективе. Что они собираются с ним сделать?

— Они ненавидят его, — объяснила Серена. — Он был очень жесток к ним. Он бил их каждый день, а когда они попытались ослушаться, приказал сыновьям протащить их на веревке через колючий кустарник. Они хотят убить его. Медленно. — Обутой в сандалию ногой она толкнула старика в плечо. Тот упал ничком, продолжая умолять Уайльда. — Он заслужил этого. — Она надела на пояс патронташ, подобрала последнюю винтовку, прицепила нож к поясу и переступила через распростертую на песке фигуру.

— Где ближайшая вода на севере? — спросил Уайльд.

— До нее дня два пути, — ответила Серена, пожав плечами.

— Скажи старичку, пускай он дует туда, что есть силы.

Она хмуро поглядела на Уайльда.

— Этот человек не задумываясь перерезал бы вам горло, мистер Уайльд.

— Вот я и хочу заставить его стереть ноги в кровь.

— О, он доберется до воды, — сказала Серена. — Он знает пустыню, не хуже, чем вы знаете свое собственное лицо. Но он не будет благодарен за ваше милосердие. Он будет ненавидеть вас за гибель его сыновей.