Доноры
Шрифт:
И все же совету старого негра он не последовал. Какая там, к черту, санобработка! Комнаты эти убирались максимум раз в месяц. А если попробуют выставить его отсюда силой, что ж… Пусть попробуют. Он ничего не терял. Там ли, здесь ли — многоглазая беда одинаково расторопно высматривала Виктора среди прочих смертных, занося для ударов кулачища. Так или иначе, но босиком он отсюда не двинется. И если, оставаясь здесь, он нарушал условия договора, то пусть откликнутся наконец на его сообщение. Полиция обязана была передать информацию по адресу. Стало быть, где он и что с ним, ищейки Рупперта знают. Впрочем… Виктор покосился на массивное кольцо. Цвет многолетней ржавчины, зато вполне ощутимый вес… Вероятно, его координаты им несложно выяснить без всяких с его стороны попыток связаться с отделом профилактики. Кольцо — закамуфлированный передатчик. Пиликает на
Ладонями Виктор прикрыл глаза. Терпение, сеньор! Немного пустяшного анализа! Совсем немного…
Итак, им известно его местоположение, известно, что некие счастливчики обзавелись его рацией и деньгами. Что далее? К какому выводу должен был прийти многомудрый гроссмейстер, оказавшись в его положении? Ладони Виктора совершали вращательные движения, растирая по сию пору саднящие глаза, а заодно и лоб, стимулируя работу мысли. В интеллектуальную мощь гроссмейстеров он верил. Да и само слово «гросс-майштер» значило для него не столько шахматы, сколько способность предугадывать события на два хода вперед, а порой и на три. Абсолютное большинство людей существовало, боролось и мытарствовало, прибегая лишь к комбинации одноступенчатого порядка. Со вторым ходом отчего-то получалась закавыка, в дебрях второго и третьего измерений люди немедленно запутывались, в панике спеша обратно, в привычную одномерность. Но сейчас ему было чрезвычайно полезно заставить себя шагнуть несколько дальше.
Если отдел профилактики происшествий действительно заинтересован в нем, если труд доноров нужен городу, то помогать ему полезно и целесообразно. Чем больше он разгуливает на своих двоих, колеся по улицам и отражая сыплющиеся справа и слева удары, тем лучше для Борхеса и его программы. Они обязаны убедить муниципальные власти и правительственных чинуш в том, что доноры — реальный противовес обывательским бедам. Значит… Значит, живучесть каждого отдельного донора — их основной козырь. Однако с помощью они не спешат, да и вообще не дают о себе знать. Почему? Он стал им не нужен? Но контракт подразумевает недельный срок! И откуда эти гримасы на лицах полицейских?..
Виктор отнял ладони от лица. Где-то этажом ниже с треском захлопали двери, по лестнице загрохотали чьи-то тяжелые ножищи. Еще не зная, в чем, собственно, дело, он преисполнился уверенности, что люди, производящие весь этот шум, мчатся по его душу.
Это могли быть служащие гостиницы, проверяющие, все ли номера освобождены согласно кодексу ночлежных домов, а могли быть и люди Рупперта, сообразившие наконец, что бедолага-донор нуждается в некоторой помощи. Но более всего Виктор склонялся к третьему предположению, вещающему, что большой и зевающей Беде наскучило ждать его на городских улицах и, сгорая от нетерпения, она просунула свою лохматую, когтистую лапу, стремясь достать строптивого донора, вытащить на свет божий и по-родительски крепко приласкать.
Вскочив с кровати, Виктор метнулся к окну, яростно задергал неподатливые шпингалеты. Тщетно! Запоры приземистых рам оказались закрашенными в несколько слоев. Впрочем, все равно. Второй этаж — прыгать босиком, да еще на тротуар, да в его положении — безумие. Оторвавшись от окна, донор кинулся к двери, ударившись по дороге коленом о металлический угол койки. Боль огненной волной прошлась по всему телу, эхом отозвалась в мозгу. Он с трудом удержал себя от крика. Но это было только начало. Уже у самого выхода Виктор поскользнулся в какой-то маслянистой луже и, падая, попытался ухватиться за дверной косяк. Разумеется, ладонь смаху угодила на шляпку торчащего гвоздя. Кожа расползлась, словно по ней полоснули тупым, иззубренным ножом. Отличное дополнение к ноющему колену! Вжавшись в угол, он с тоской наблюдал, как стекает по его пальцам кровь и частыми густыми каплями падает на пол, быстро скапливаясь в аккуратной формы озерцо. Если бы его снабдили хоть какой-нибудь аптечкой!.. Виктор напрягся. Кто-то бежал по коридору, и, судя по шагам, бегущих было несколько.
От крепкого пинка дверь распахнулась, едва не слетев с петель, и трое в капроновых, натянутых на головы чулках ворвались в номер. Четвертый, по-видимому, остановился на пороге. Виктор не мог видеть этого четвертого, но незримо чувствовал его близость по шумному дыханию, по неуловимому сжатию половиц, мгновенно отмечаемому обнаженными ступнями.
— Черт! Где же он?
— Тут я, тут!..
Они заметили бы его так или иначе, и он снова отважился развязать боевые действия первым. Резко
— Все, фантомасы, сдаюсь. Считайте, что ваша взяла. — Продолжая держать руки поднятыми, он осторожно развернулся. Переползая через рухнувшие шкафы, трое приближались к нему, поблескивая сквозь чулки белками глаз. Четвертый подранок плелся за ними, вполголоса изрыгая ругательства. Раненную кисть он придерживал перед собой, словно на перевязи.
Изобразив жалкое подобие улыбки, Виктор пробормотал:
— Мои искренние соболезнования, парни. Клянусь, все это не нарочно. Я думал, что это они, а это оказались вы…
— Что? — один из подходивших стянул свой дурацкий чулок и сунул в карман. Розовощекий блондин, образец преуспевающего студента-спортсмена. Длинные его ноги уверено ступали по бесцветному линолеуму. Виктор решил про себя, что этот догнал бы его наверняка.
— Что он плетет, этот недоумок? — приятели блондина раскрывать лица не спешили. У всех троих в руках поблескивали симпатичные никелированные револьверы. Четвертому по-прежнему было не до оружия. Виктор стоял на месте, стараясь не шевелиться. Мысли его змеиным клубком сплетались и расплетались, выбрасывая вопрос за вопросом. Но одно он все-таки уяснил. Если его не шлепнули сразу, стало быть, шанс уцелеть оставался. Он был им зачем-то нужен.
Подойдя ближе, блондин умело, почти без замаха ударил его под ребра. Он знал куда бить. Подлый кулак розовощекого целил в печень. Не ожидай Виктор чего-то подобного, кататься бы ему сейчас по полу, хватая распахнутым ртом воздух, зажимая руками разрывающийся от боли бок. Но напрягши мышцы живота и в последнее мгновение чуть отстранившись, он существенно смягчил удар. Однако чтобы не разочаровывать бившего, сыграл роль до конца — то есть исполнил то, чего от него ждали, — повалился с хрипом на линолеум, кусая губы и закатывая глаза. Он оказался умелым актером, ему поверили. Впрочем, Виктор не столь уж притворялся. Печень — орган деликатный, и даже более основательные мышцы не в состоянии уберечь ее от подобных надругательств.
— Полегче, Грек! Нам еще везти его к Графу.
— Довезем как-нибудь. Взгляни на Пеппи. Этот подонок сломал ему руку.
Покалеченный Пеппи наконец доковылял до извивающегося на полу донора и путано начал бить ногами, стараясь угодить в пах и по голове. Талантливый парень, он старался от души, но, видимо, резкие движения причиняли боль ему самому, и очень скоро он угомонился. Виктор же, превозмогая клокочущую в сердце ярость, продолжал изумляться собственной, неизвестно откуда взявшейся звериной хитрости. Корчась на полу и уворачиваясь от ног покалеченного им бандита, разодранной ладонью он успел несколько раз мазнуть себя по лицу. Некоторых людей кровь пугает, кое-кого она способна ввести в заблуждение. В глазах этих четверых он наверняка уже выглядел полутрупом. Большего от них и не требовалось. Понемногу затихая, Виктор ждал дальнейшего развертывания события. Было бы неплохо, если бы, плюнув на него, они в конце концов ушли, но они не ушли. Двое из тех, что остались в масках, подхватили донора под мышки и, пыхтя от натуги, поволокли по коридору. Неприятно екнуло в боку, Виктор коротко застонал.