Дотянуться до моря

Гендер Аркадий

[i] Подождите, ребята, скоро все будет (укр.)

Глава 6. Good bye Ruby Tuesday

Глава 6.

Good bye Ruby Tuesday

Я проснулся сразу, словно меня толкнули, широко открыв глаза, как в армии, когда на переход ото сна к бодрствованию времени уходило ровно столько, сколько нужно было, чтобы по команде: «Подъем»! поднять верхнюю часть тела, именуемую торс (тогда употребляли армеизм «то'рец»), в вертикальное положение. Сразу же с опаской потянулся к айфону, но хотя было уже начало десятого, никто не звонил. После вчерашнего дня, нашпигованного событиями, как рыба «фиш» фаршем, такой «коммуникационный вакуум» показался мне настолько противоестественным, что как наиболее вероятную причину я заподозрил неисправность средств связи. Я потряс телефон, дунув для верности в отверстие микрофона,

внимательно вгляделся в треугольный индикатор уровня сигнала: да нет, с сетью все было в порядке. То есть, я никому ни зачем не нужен? Здорово, конечно, но означало ли это, что там, в огромном мире, открывающемся за вот этим маленьким шлюзом под названием «мобильный телефон», мои дела были в порядке? Отнюдь, и я хорошо знал это. Так какого черта никто не звонит?! Будто нет той, той и той (да, забыл — еще и вон той!) проблемы, в которую я вовлечен по самые альвеолы, в решении которых я — главная фигура? Мне представилась мультяшная картина: камни, огромные камни, и за каждой из них по проблеме, по моей проблеме. Их не видно, но я знаю, что они там, за камнями, таятся, выжидают удобного момента, одного моего неверного шага, чтобы броситься на меня всей силой своей неожиданности, вцепиться в горло, разорвать, растоптать. Их не обойти, не объехать, дорога под названием «жизнь» проходит между ними — Сциллами, Харибдами, и миновать их можно, только вступив с ними в смертельную схватку один на один до последней крови. И здесь, в ином измерении, с умиротворяющим пасторальным видом из окна и радостным посвистыванием птичек не отсидишься — рано или поздно проблемы найдут тебя и здесь, огромные, выросшие и разжиревшие на обильных харчах твоей отстраненности и ничегонеделания, найдут и задушат. Нет, нужно самому открывать шлюз и перетекать туда, в реальную жизнь, где проблемы. Я вздохнул и набрал первый номер.

О состоянии моих проблем я решил начать узнавать со звонка в офис. Фенечка обрадовалась моему голосу в трубке, как пятилетний малыш визиту Деда Мороза.

— Ой, Арсений Андреич! — закудахтала она. — Это вы? Как хорошо, что вы зво'ните нам! А то уж мы подумали, что и вас тоже… того…

— Чего? — как от больного зуба, поморщившись от ее «зво'ните», спросил я. — И кто это «мы»?

Вопрос явно поставил секретаршу в тупик.

— Ну, я и… я! — наконец ответила Фенечка, видимо, с удивлением для себя осознав, что о том, что меня «тоже того», возможно никто, кроме нее, и не думал.

— Ясно, — сказал я. — Если все-таки кто-нибудь кроме вас и… вас беспокоится обо мне, то передайте им, что я не только не «того», а напротив, и даже более. Смотрите, ничего не перепутайте. И руководителям объектов скажите, чтобы работали в штатном режиме. Ясно?

— Угу, — как-то неуверенно ответила Фенечка.

Она что, записывала?

— Лена, вам все понятно? — счел за лучшее уточнить я.

— Да, все понятно! — словно вырвавшись из цепких уз собственного сознания, подскочила Фенечка. — Мне все понятно, Арсений Андреич!

— Хорошо. От вчерашних визитеров известий, часом, не было?

— Никак нет! — войдя в роль бравого служаки, отрапортовала Фенечка.

«И то хорошо», — подумал я и, оставшись за положение дел в конторе относительно спокойным, отключился.

— А как там наш Самойлыч?! — успел услышать я в динамике, но перезванивать не стал.

Подумалось, что я сам хотел бы знать, как там дела у Питкеса. И еще: хорошая, все-таки, девка эта Фенечка, хоть и дура. И набрал Ведецкого. Александр Алексеевич звонок сбросил, через несколько секунд от него пришла эсэмэмска: «Не могу говорить. Перезвоню позже». Ну, да, надо полагать, адвокат сейчас у Самойлыча, может быть, даже уже идет допрос. Что ж, подождем, время есть чем занять. Ну, вот, например, позвонить Марине, урегулировать эту глупую и так некстати вчера возникшую проблему. Я уже нацелился на цифру 5, с незапамятных времен на всех моих телефонных аппаратах неизменно сопоставленную с номером жены, но в последний миг движение пальца остановил. То, что Марина до сих пор не позвонила сама, отчетливо говорило не только о том, что она еще, что называется, не «отошла», но и что отнеслась ко вчерашнему инциденту куда серьезнее, чем я предполагал. И тут же маленькое воспоминание неприятно кольнуло в сердце: вчера в последнем нашем диалоге в Марининой фразе «ты на самом деле секс-туризмом заниматься ездил» я не обратил внимание на слова «на самом деле». А смысл-то у слов нехороший, они вполне могут подразумевать, что у благоверной могло быть подозрение или даже информация о том, что на туретчину я ездил — ха, на самом деле! — с секс-миссией. И даже еще дальше можно выстроить теорию заговора, если допустить, что у Марины могли быть предположения по поводу моего по этому самому секс-туризму компаньона. Из вороха полузабытых воспоминаний вытянулся хвостик еще одного, очень давнего, лет пять-семь тому назад, разговора. Потрясения моих признаний в супружеской неверности уже давно отгремели, у нас с Мариной в семейных отношениях царила тишь да гладь. Не помню уж как тема Ивы всплыла за семейным ужином, как-то сама собой. То да се, слово за слово, вспомнили, я посетовал, что случилось-де у меня в то время что-то с головой, некое помутнение рассудка. Посмеялись, выпили за то, чтобы рассудок у главы семьи всегда оставался ясным и, вроде, проехали. Но напоследок Марина возьми да и урони: ты, мол, все же учти, любезный муженек, что жена твоя — не психиатр, с подобными помутнениями рассудка больше одного раза дел иметь не готова. И в глаза посмотрела

мне так серьезно-серьезно, что мне даже шутить на эту тему расхотелось. Как и сейчас — звонить ей. Она на работе, в галерее своей, обстоятельно поговорить не удастся. А то вдруг скажет еще что-нибудь вроде: «Я ж говорила, второго раза не будет», и что тогда делать? Тем не менее чаша моих внутренних весов оценки порядочности собственных поступков в той или иной ситуации уже начала склоняться к тому, чтобы позвонить, но, как и вчера, вмешалась Ива. То есть, вчера я сам сбил себя с темы примирения с женой, позвонив любовнице, сегодня последняя вмешалась в ход моих мыслей сама. «Прилетаем сегодня рейсом SU 2145 в 18–40 в Шереметьево. Встретишь?», — гласила пропикавшая эсэмэска. Она что, не помнит, что вчера разговаривали? Хотя, да — вчера она была хороша. «Конечно» — вздохнув, отбил я в ответ, и буквально тут же от противоречивых мыслей о своих женщинах меня окончательно отвлек звонок Ведецкого.

— Ну, что я вам могу сказать, Арсений Андреевич? — раздался в трубке бодрый голос адвоката. — Дела у нас не так плохи, как могло бы показаться на первый взгляд. А ваш Борис Самойлович — и вовсе молодец! Я же говорил — мощный старик! Представляете, при задержании он ничего не стал им объяснять, сказал твердо, что говорить будут только в присутствии адвоката. Ставрасов — это у нас следователь, если помните — упек нашего Питкеса в камеру с высшей степени неприятными шпанистыми личностями. Это стандартный прием оказания психологического давления, направленный на то, что подозреваемый пойдет на все, лишь бы избавиться от такого соседства. Но наш Борис Самойлович, не знаю уж как, нашел с сокамерниками общий язык, и встретил меня бодро и с большим присутствием духа. И хотя следователь обо мне не счел нужным его предупредить, Борис Самойлович моему появлению ничуть не удивился, сказав, что был абсолютно уверен, что его не оставят без помощи. На свидании с моим подзащитным мы четко условились о том, что он будет говорить на допросе, и как мы будем представлять обвинению нашу версию произошедшего. То есть, никакого подкупа, тем более взяток не было и в помине, деньги предназначались для дачи взаймы. С человеком, которому нужно было передать деньги, мой подзащитный знаком не был, он просто осуществлял курьерскую функцию, делал одолжение лицу, попросившему его передать деньги.

— То есть, мне? — уточнил я.

— Ну, мы же так решили вчера? — вопросом на вопрос ответил Ведецкий. — Об этих деньгах, о том, кому вы их одалживали, вас скоро неизбежно спросят. Но это будет уже, как говорится, совсем другая история, к которой мы будем тщательно готовиться. Сейчас же главное было вытащить вашего заместителя, верно?

— Да, да, — подтвердил я. — Конечно.

— Исходя из этого я и действовал. Допрос прошел, на мой взгляд, нормально, в протоколе теперь зафиксирована эта наша версия. То, что получателем денег оказался представитель компании «РеставР», участвующей, также, как и «Арми-Строй», в торгах, мой подзащитный, разумеется, не знал.

— А у оппонентов наших что есть против этой нашей версии? — не утерпел я.

— Пока трудно сказать, — уклончиво ответил Ведецкий. — Следователь ведет себя достаточно грамотно, карт не раскрывает. В обвинении фигурирует получивший деньги гражданин имярек, работающий в компании «РеставР». Но честный ли он, как говорится, фраер, ха-ха, или подставное лицо, пока неясно. То, что обвиняется Питкес по статье «коммерческий подкуп», с одной стороны, говорит о первом, потому что в противном случае статьи были бы другие, но ручаться нельзя. Но, в любом случае, наша версия крепкая, и оппонентам будет очень непросто ее развалить. Тем более, что ни о каких записях телефонных переговоров Питкеса с этими двумя женщинами от заказчика…

— Лидией Терентьевной Нарцыняк и Вероникой, — вставил я.

— …пока даже не упоминается, — даже не запнувшись о мою реплику, закончил мысль адвокат.

— То есть, записей, похоже, нет? — обрадовался я.

— Не факт, — охладил меня Ведецкий. — Они вполне могут быть, но при их получении, например, могли быть не соблюдены процессуальные нормы, или что-то другое, что мешает следствию сейчас их предъявить. То есть, это не значит, что они не всплывут в дальнейшем, но сейчас, повторяю, в деле их нет, и это уже хорошо, потому что при их наличии наша версия вряд ли покажется судье убедительной.

— Окей! — обрадовался я. — Значит, теперь — суд?

— Да, суд и определение меры пресечения, — подтвердил адвокат. — Следствие, естественно, требует содержание под стражей. Мы же, разумеется, считаем, что вполне достаточно подписки о невыезде. Будем оппонировать.

— А когда заседание? — спросил я.

— По УПК РФ у следствия есть 48 часов на вынесение судом меры пресечения, если это содержание под стражей, — ответил Ведецкий. — Питкеса задержали в 11–10, значит, постановление суда должно быть вынесено до этого времени завтрашнего дня. Суд работает с девяти, так что они вполне успевают.

— Это что, Питкес еще сутки проведет в камере?! — ужаснулся я.

— В случае, если нам не удастся доказать суду, что содержание задержанного под стражей в нашем случае — мера избыточная, то ему придется провести в камере гораздо больше времени, — хмуро объяснил Ведецкий. — Что касается времени судебного заседания, то я предпринял определенные шаги. Запрос о вынесении меры пресечения следователь в любом случае направит в суд сегодня. В канцелярии Таганского суда у меня, что называется, подмазано. Суд работает до 18–00, и мой человек сделает все, что нужно, чтобы запрос попал к нужному судье, и чтобы рассмотрение состоялось сегодня. Ну, а там — поборемся.