Дотянуться до моря
Шрифт:
— Точно, Лидией Терентьевной, — обрадовался Павлик. — И та ему сказала, что в понедельник перед торгами нужно встретиться с какими-то людьми, которые тоже будут на процедуре, и передать им деньги…
— Деньги?! — не удержавшись, содержательно переспросил я. — Зачем деньги?
— Он не сказал. Борис Самойлович велел мне в понедельник с утра заехать в банк, взять в ячейке один миллион сто тысяч рублей и к одиннадцати привезти их ему в Министерство, потому что в одиннадцать тридцать начинаются торги. Сегодня я все так и сделал, мы встретились у входа, я передал ему пакет, он сказал, что мол, чего уж там, он и на процедуру оглашения сходит, а мне велел сидеть в кафе где-нибудь поблизости и ждать его звонка. Все.
Черт, деньги! Миллион сто тысяч! Я ломал голову, на чем и за что могли взять старого мирного
— Павел, а вы не знаете, почему Борис Самойлович мне не позвонил с этим вопросом? — раздраженно спросил я Павлика.
— Они звонили! — обрадовался Павлик. — Вы были недоступны. Эта женщина и Борис Самойлычу начала звонить, потому что до вас дозвониться не могла. И Питкес, то есть, Борис Самойлыч, тоже пробовал и подтвердил — недоступен. Он и воскресенье пробовал, но вы ж отдыхали.
«Да, уж, мы ж отдыхали», — со злостью на себя подумал я, вспоминая разрядившийся в Турции айфон.
— Еще что-нибудь можете рассказать? — хмуро спросил я Павлика.
— Никак нет, — отрапортовал он и снова поинтересовался: — А что, что-то случилось?
— Случилось, — буркнул я. — Кончайте пить чай, но в офис ехать не нужно. Позвоните Лене, она все расскажет. Переждите где-нибудь, но будьте на связи, ясно?
— Так точно, — уже не таким бодрым голосом ответил Павлик и добавил: — А можно, я не где-нибудь, а здесь посижу, просто чай пить не буду?
Я чуть не взвыл, сделал вид, что вопроса уже не слышал и отключился. Пару минут сидел, уставившись в одну точку и пытаясь что-то сообразить. Получалось плохо, информации не хватало. Единственным ее возможным источником на эту минуту была Лидия. Я позвонил на тот из трех записанных у меня ее номеров, с которого она звонила чаще всего. На втором гудке вызов сбросился. Это мог быть и «косяк» сети, и результат преднамеренного действия абонента, нажавшего на своем аппарате красную клавишу. Я попробовал еще раз, — звонок прервался сразу же. Ясно — Лидия сбрасывала звонки. С большой долей вероятности это значило, что в ситуацию с арестом Питкеса вовлечена и она. У-у, блин! Я вскочил и заметался по комнате, сходя с ума от беспомощности, от незнания, что делать, от неумения в экстренной ситуации четко и быстро сгрести себя в кучу. К счастью, в эту секунду айфон дважды мелодично пропиликал, сигнализируя, что пришла эсэмэска. Она была от Лидии Терентьевны и гласила: «Сейчас говорить не могу. Позвоню позже». Ну, слава Богу — немного, но хоть что-то! Осталось дождаться этого «позже. Я убрал с экрана телефона сообщение, но конвертик в левом верхнем углу не исчез. Я снова залез в меню, — оказывается, Лидия одно за другим отправила два сообщения. Второе было еще короче: «Такого я от вас не ожидала!» Нате-здрастьте! Что еще за хрень? Чего такого госпожа Нарцыняк не ожидала?! Ладно, черт по ней, позвонит — выясним. Но пора-таки была потревожить Витю Бранка.
Витя, как назло, оказался не в Москве, а в одной из своих регулярных командировок, но, к счастью, недалеко, и назавтра уже должен был вернуться. Выслушал, сказал: «Угу, понятно», хотя по тону его мне этого не показалось. Но последовавшие инструкции его были четки и ясны.
— Значит, так, — начал Бранк, прокашлявшись, что как я уже дано приметил, свидетельствовало у него о высокой степени мыслительной концентрации, — слушай сюда. Первое: успокойся, ты взвинчен и, значит, можешь сделать глупостей. Все живы, ты на свободе, у тебя есть лавэ и друзья, — зачем так сильно нервничать? Второе: позвони жене этого твоего деда… Питкеса… Вдовец? А близкие родственники? Дочь? Как зовут? Джоя? Шикарно! Они друг с другом нормально? Души не чают? А телефон Джои этой у тебя есть? Найдешь? Ну, и отлично! Cкажи дочери, что ее папеньку задержали, но чтобы не волновалась, что все образуется, и что скоро (объясни ей, скоро — это не
— Это как? — перебил Бранка я. — По какому, например, недоразумению? Приняли в метро за смертницу-шахидку?
— Да хоть и типа того! — хохотнул Бранк. — Точно — скажи, что, мол, на объекте каком-нибудь вашем среди рабочих — выходцев с северного Кавказа затесался один, похожий на разыскиваемого террориста, во время задержания которого ее отца, чего-то вякнувшего не по делу, загребли, так сказать, под горячую руку. Угу?
— Угу, — кивнул я в трубку.
— Так, третье, — продолжил Бранк. — В контору, раз уж тебя там на удачу нет, не суйся. Но позвони, попроси секретутку свою, чтобы соединила со старшим, скажи, что приехать сам, к огромному сожалению, не можешь, и в свою очередь спроси, кто такие, откуда, на каком основании вломились. По какому вопросу, я думаю, по телефону скажут вряд ли, но хоть узнаем, кто из наших на это раз на тебя наскочил.
— Если по телефону, ты говоришь, сути дела не скажут, то, может, все же поехать, переговорить? — решил похорохориться я. — А то как-то отсиживаться, когда другие там, под дулом автомата…
— Сеня, не ерунди! — еще более раздраженно осек меня Бранк. — Под каким дулом? Сам говорил, сидят мирно, чай пьют! Ты сам подумай: зачем ты там нужен? Чтобы урегулировать вопрос на месте? То есть, ты хочешь дать им лавэ? Зачем тогда ты мне звонишь? А то, что у них может быть одер не только на шмон, но и на твой арест, ты не подумал?
— Арест? — вырвалось у меня вслед за рухнувшим вниз сердцем. — За что?!
— Сень, ты как тот западэньский хохол из анекдота, — фыркнул Бранк. «Дуже, говорит, Пэтро, москалэй я нэнавыжу. Так нэнавыжу, шо поубывав бы усих!» А Петро ему: «А ты нэ боышься, Гриць, шо тэ москалы пэршие тэбэ убьють? — Так мэнэ за що?!» Да почем я знаю? Может, с дедом твоим по одному делу, а может, по другому какому. Хочешь выяснить? Валяй, езжай. Только учти — выйти гораздо труднее, чем не сесть.
— Да, — мрачно отозвался я, — понял.
— Ну, а раз так, — подхватил Бранк, — не лезь сам к черту в пасть. Позвони, все выясни, скажи, что явишься по первому официальному зову повесткой по месту жительства, а сегодня — простите, ну, никак. Не хами, но и не тушуйся, говори спокойно и нагло. Уяснил?
— Уяснил, — вздохнул я.
В динамике раздался приглушенный зуммер второго вызова — кто-то звонил по параллельной линии. Я отнял трубку от уха и взглянул на табло, — номер был незнаком и вообще начинался на +9, то есть был не из России. Из-за границы я никаких известий не ждал и потому вернулся к разговору с Витей Бранком.
— Что дальше? — спросил я его.
— Дальше — в-четвертых и последних: — пока суть да дело, встреться с этой… как ее… ну, теткой из министерства…
— Нарцыняк Лидией Терентьевной, — подсказал я.
— Да, с Терентьевной этой, узнай, что она знает о деле, так сказать, с их стороны. Ну, вроде все.
— Вить, а что Питкесу может грозить в этой ситуации, — спросил я угрюмо.
— Это, друг мой, зависит от целого ряда обстоятельств, — с готовностью подхватил тему Бранк. — Во-первых, от статьи «у-ка эр-эф», по которой будет квалифицировано содеянное. Вот, например, как мы предполагаем, дед твой не совсем удачно занес сегодня кому-то «котлету», на чем его и повязали. Но поскольку мы не знаем, кому он эту «котлету» нес и при каких обстоятельствах спалился, сие деяние может быть квалифицировано как, например, коммерческий подкуп по статье 204, пусть даже по более тяжелой ее части второй — это у нас всего до шести лет…