Дотянуться до моря
Шрифт:
Дарья застыла, ее и без того горящее лицо стало пунцовым.
— Да, кажется, я что-то не додумала, — наконец, произнесла она. — Еще раз прошу меня простить. До свидания.
И она двинулась к выходу, но у двери остановилась.
— Вы не подскажете, где здесь остановка общественного транспорта? — пряча глаза, спросила она. — Я несколько самоуверенно отпустила водителя.
Я шумно выдохнул, — пельмени с водкой откладывались на неопределенное время.
— Только извини, до дома я тебя не повезу, — сказал я. — До Выхино, окей?
— Нет, нет, не надо меня никуда везти, — выставила
Я нахмурился. От поселка до платформы Шевлягино к каждой электричке на Москву ходила маршрутка, но ждать ее сейчас нужно было не меньше часа, да и полтора часа до Выхино в вечерней электричке для одинокой девушки назвать полностью безопасными было нельзя.
— Извини, но я вынужден настаивать, — твердо начал я. — Общественным транспортом ехать небезопасно, и…
— Я тоже настаиваю на своем, — совершенно безапелляционно перебила меня Дарья. — Все равно больше кучки пепла вам до Выхино не довезти, — после всего за такое время наедине с вами я сгорю со стыда. А насчет опасности… Ездят же все? И потом — я могу постоять за себя, будьте уверены.
"Сильный, но легкий!» — вспомнил я старый анекдот, снова прокручивая в голове ролик Дарьиного полета. Но переупрямливать упрямство собеседницы было себе дороже, да и сообщений о каких-либо происшествиях на нашем маршруте последние два десятка лет я не припоминал.
— Из калитки налево, метров триста — остановка, — начал я инструктаж. — Маршрутки ходят четко к каждой электричке. Это конечная, постарайся сесть рядом с водителем. В электричке садись в первый вагон, поближе к машинистам. До Выхино часа полтора. Это уже будет в районе полвины первого, но, думаю, на пересадку в метро должна успеть. Если не успеешь… Деньги на такси есть?
Дарья кивнула.
— Тогда не смею задерживать, — по-военному кивнул головой я. — Всего наилучшего.
Стукнула входная дверь. Разгоняя спустившиеся сумерки, на улице загорелся прожектор, реагирующий на движение. Тонкая маленькая Дарьина фигурка, отбрасывая на серый бетон резкую черную тень, быстро прошла от крыльца к воротам. У калитки она остановилась, обернулась и, морщась от света прожектора, послала мне воздушный поцелуй, как будто могла видеть меня в окне. Потом открыла калитку, и вышла в зазаборный сумрак. «Е…анутая, — раздраженно подумал я. — Вся в мамашу, блин, с папашей, царствие ему небесное!». И обернулся на звонок мобильного.
Звонила Марина.
— Ну, муженек дражайший, долго еще будем в детские игры играть? — вместо приветствия услышал я в трубке.
Ее голос звучал напряженно, но не зло, не сердито, — это была грозовая с виду туча, но почему-то было ясно, что ливнем и молниями она разражаться не собирается.
— Какие игры? — вполне искренне поинтересовался я, испытывая огромное облегчение от того, что Марина позвонила первой.
— Ну, в прятки, — пояснила супруга. — И в молчанки.
— А, это ты про те игры, в которые ты сама позавчера вечером предложила поиграть? — изобразил радостное понимание я.
— Я-а-а?
Маринино изумление прозвучало настолько естественно, что я прямо увидел ее округлившиеся глаза и указательный палец, направленный себе в грудь.
— А
— Я надеялась, что ты позвонишь первым, — язвительно ответила Марина.
— Не был уверен, что ты ждешь моего звонка, — ответил шпилькой я. — После того, как ты проявила полнейшее безразличие к тому, куда я уехал и доехал ли до места назначения.
— Я была очень расстроена, — помолчав, отозвалась жена. — И огорчена. Я надеялась, что ты меня хоть чуточку любишь, а ты продемонстрировал полное пренебрежение мной!
В ее голосе предсказуемо послышались близкие слезы.
— Не трагедизируй, — поморщился я. — У меня просто не сработал подъемный механизм. Не забыла, сколько твоему мужу лет? Импотенция — обычное дело у современных мужчин после сорока пяти.
Перед глазами промелькнула череда турецких кадров с Ивой в преразнообразнейших позах, и я покраснел.
— Особенно часто признаки импотенции проявляются у мужчин после сорока пяти после поездки на юга! — с интонациями дрели вставила мне Марина. — Ну вот что, по-твоему, я должна была подумать?
— Что-нибудь другое, — пожал плечами я. — Если человек сам хочет верить в плохое, его никто не разубедит. Типичный случай самовнушения.
На том конце озадаченно замолчали, явно не зная, что возразить.
— У тебя завтра день рождения, — примирительным тоном сказал я.
— Еще помнишь? — фыркнула Марина. — Собственно, я по этому поводу и звоню. Может быть, хоть в честь дня рождения жены ты соизволишь вернуться домой?
— С удовольствием! — улыбнулся я, радуясь тому, что ни чуточки не кривлю душой. — Выезжаю.
— Сыну с дороги не позвонишь? — перехватила мое желание отключиться Марина. — Помнишь, я говорила, что он едет в Крым, в Казантип? У него через четверть часа поезд, наверное, он сейчас уже на вокзале. Напутствовал бы, чтоб он без глупостей там.
— Позвонил бы, если бы был хоть малейший шанс, что отцовское напутствие принесет какую-то пользу, — фыркнул я. — Ты ведь уже все ему сказала, верно?
— Да, конечно, — вздохнув, подтвердила мои предположения Марина. — И он обещал быть хорошим мальчиком.
— Ну, вот видишь? — усмехнулся я. — Зачем еще раз понапрасну воздух сотрясать?
— Ладно, — согласилась Марина. — Жду тебя.
Вечерние дороги были почти пустыми, но тем не менее, когда я, заскочив по пути на круглосуточный цветочный развал у метро «Волгоградский проспект», позвонил в дверь, была уже одна минута первого. Появившаяся на пороге Марина была одета в длинный желтый плюшевый халат и тапочки с помпонами, на носу у нее смешно сидели очки, которые она надевала крайне редко, вынимая из глаз контактные линзы только перед сном. Она походила сейчас на большую мягкую игрушку, всем своим таким домашним видом показывая, что никаких претензий на мужнино внимание к ней, как к особе противоположного пола, у нее нет и быть не может. И вместе с приливом горячей, как молоко с маслом в детстве, нежности к этому такому своему, такому родному существу я испытал острый укол стыда.