Драконы севера
Шрифт:
В наступающих сумерках по полю битвы бродили мои люди и грабили убитых. Две роты арбалетчиков собирали брошенное оружие на повозки и тоже не терялись. Латники Гринвуда привели в лагерь пленных рыцарей и теперь с веселой перебранкой освобождали их от лат и кошельков.
Я вернулся в лагерь в объятия счастливой Бернадетты.
Она обняла меня за шею под взглядами моих горцев и поцеловала в губы. Для этого ей пришлось вставать на цыпочки.
— Ты победил, Грегори!
— Да, сегодня я убил несколько
— Идем в дом, я приказала подготовить воду для купания, и ужин скоро подоспеет!
Я высвободился из ее рук, осторожно, но решительно.
— Я должен посмотреть своих раненых.
— Ты будешь их лечить? Я иду с тобой!
— Кровавые зрелища искалеченных людей не для дам!
— Попробуй мне запретить!
Оба моих лекаря, ученики корнхоллского врача мэтра Мюррея — Калум и Эвандер, трудились, не покладая рук. Сшивая раны и вправляя сломанные кости, забрызганные чужой кровью, они, словно мясники или палачи, смело и быстро копались в телах несчастных, каждый на своем походном столе, при свете трескучих факелов.
Этот угол нашего лагеря превратился в огромный лазарет.
Цена победы была передо мной — несколько десятков мучающихся людей, вопящих и стонущих.
— Где те, кто совсем плох?
Эвандер закончил шить чье-то распоротое бедро и небрежно указал направо. К нему, уже на плаще, на этот страшный окровавленный стол тащили следующего беднягу.
Я двинулся в указанном направлении.
— О, боже… — подобрав подол платья, за мной шла Бернадетта, прикрыв платком рот и распахнув глаза. — Это ужасно…
Два десятка тел, на плащах. Они не кричат, у них нет сил… Они лежат и умирают. Некоторые стонут еле слышно, другие в забытьи.
Первый — рослый сильный горец с разбитой головой. Его аура тускла, душа уже улетела от него…
Второй — тоже горец, с обломком пики в животе. Он обильно потеет, глаза лихорадочно блестят. Он в сознании, облизывая губы, просит воды. Потные волосы прилипли ко лбу.
— О, боже, Грегори, ну дайте же ему воды! — кричит в истерике Бернадетта.
— Гвен, уведи леди!
— Государь… спасите меня… — шепчет раненый.
Я опустился на колени рядом и раздвигаю тряпки от раны. Потрогал обломок копья. Раненый не реагировал. Похоже, копье вонзилось в позвоночник, и теперь нижняя часть тела бедняги парализована и не ощущает боли.
— Я извлеку эту штуку, потерпи…
Своим кинжалом я надрезаю вспухшую кожу у самого копья. Киваю телохранителям. Трое парней удерживают раненого, и я начинаю расшатывать копье обеими руками. Мерзкий хруст сломанных костей, и наконец вынимаю из живота окровавленный наконечник и отбрасываю в сторону. Ладони на рану. Закрываю глаза. Пальцы колет иглами. Кисти рук леденеют, начинает мерзнуть спина.
Холод
Мои горцы пораженно молчат, но в их глазах восхищение и испуг.
— Как тебя зовут, воин?
— Эдан, государь… Вы меня излечили?
— Вставай, Эдан и ступай пить эль в честь нашей победы!
Парень посмотрел на свой живот, ощупал его.
— Государь, моя жизнь принадлежит вам! Я ваш вечный раб!
— Мне нужны воины, а не рабы, Эдан! Ступай.
Третьим был латник из людей Гринвуда.
Оруженосец держал голову раненого на своих коленях, сам же рыцарь лежал без сознания. Грязные пальцы оруженосца бережно перебирали волосы раненого.
Оруженосец поднял голову — молоденький паренек, коротко стриженный. От слез на щеках его две грязных дорожки.
— Как имя твоего рыцаря?
— Финли, государь…
— А твое?
— Ирвин, государь…
— Что с ним, Ирвин?
— Сломана спина, государь…
— Опусти его голову на плащ и отодвинься!
Я опустился на траву рядом с рыцарем.
Жизнь едва теплилась в этом теле. С ним пришлось повозиться. Меня начал бить озноб, и уже руки до плеч я не ощущал, но спустя несколько мгновений рыцарь открыл глаза.
Но смотрел он не на меня. Его взор был обращен к оруженосцу.
— Ирвине, милая…
Оруженосец сверкнул на меня глазами, но не смог сдержаться. Рыцарь и оруженосец обнялись, крепко, судорожно, словно разлучались навсегда.
Улыбаясь, я перешел к четвертому раненому. Я знал, что среди моих людей есть женщины в мужской одежде, но предпочитал ничего не замечать.
С тяжелоранеными я закончил далеко за полночь. Последние два умерли, не дождавшись меня… Но мне было уже все равно. Я потерял силы. Я не мог даже встать самостоятельно. Все те, кого я излечил, не уходили и стояли рядом, многие на коленях. Кто-то молился, кто просто не сводил с меня глаз. Они видели чудо, и они ощутили его. Маги никогда не лечили простолюдинов. Об этом я хорошо знал…
— Черт возьми, Гвен, вам придется меня нести…
Мои спасенные воины сами отнесли меня на руках в мой лагерный дом. Закрыв глаза, я
плыл, словно по волнам.
Меня разбудили поцелуи. Нежные, легкие касания горячих губ и легкое щекотание.
Рассвет уже заглядывал в окно. Бернадетта, в длинной тонкой рубашке, склонилась надо мною. Ее волосы распущены, и они щекочут меня.
— Ты — мой бог, Грегори… Ты всесилен и могуч,…Хочу родить от тебя сына. Нет… двух сыновей…
Глаза ее смотрели в мои глаза, а губы шептали слова восхищения, преклонения и восторга…
Мои тяжелые веки опустились, и под шепот возлюбленной я утонул во сне, как в мягкой пуховой перине.