Дредноут
Шрифт:
— Я думала, никто не может здесь жить, дыша этим воздухом?
Шериф пожала плечами:
— Птицы как-то ухитряются. Но объяснить этого я не могу. А теперь идемте, я хочу познакомить вас кое с кем.
Кое-ктооказался еще одной женщиной, ростом пониже Мерси и повыше Брайар, в обхвате же превосходившей их обеих вместе взятых, при этом она не казалась толстухой. Ее темные волосы чуть тронула седина, а один рукав платья был пришпилен к груди, чтобы не болтался: женщина была однорука, и эта рука, до плеча затянутая в длинную кожаную
— Винита, — то есть, Мерси, — это Люси О'Ганнинг. Она одна из старейших друзей вашего отца, и она помогала мистеру Чоу выхаживать его.
— Здравствуйте, миссис О'Ганнинг.
— Миссис! Не утомляй язычок, дорогуша. Я Люси, а ты… Мерси, так она сказала?
— Это прозвище, но, похоже, я привыкла к нему.
— Звучит отлично! — воскликнула Люси. — Ну, идем же, идем. Иеремия будет жутко рад!
— Правда? — пробормотала Мерси.
И хотя Люси уже отвернулась, готовая возглавить шествие вниз, она остановилась и рассмеялась:
— О, ну не знаю. Возможно, «жутко рад» и не вполне подходящие тут слова. Думаю, он чертовски нервничает, тем более что оказалось, что он еще покувыркается. Идея быстренького прощания импонировала ему, но… — Она хмыкнула и махнула рукой, пригласив Мерси и Брайар следовать за ней, в наполненный туманом коридор, по длинной лестнице, ведущей вниз, в угольно-черный мрак. Эхо гулко повторяло ее голос. — Твой папочка, он не слишком большой говорун. И сейчас, наверное, лихорадочно обдумывает все, что, по его мнению, он должен рассказать тебе. Поскольку время у него появилось, и все такое.
Медсестра была почти счастлива услышать то, что не у нее одной сейчас живот полон тяжких булыжников предчувствия.
Люси О'Ганнинг подвела Мерси и Брайар к двери с резиновой окантовкой, которую открыла, потянув утопленный рядом в стену рычаг.
— А теперь быстро, — сказала она и нырнула в проем первой; обе женщины ринулись следом за ней. Дверь затворилась сама с чмокающим звуком, и впереди тотчас вырисовался подчеркнутый побежавшим по полу зеленоватым свечением новый портал. — Еще одна дверь — и мы доберемся до фильтров, — пообещала Люси Мерси. — Чем больше барьеров мы выстроим между нами и внешним воздухом, тем лучше.
Открылась и закрылась вторая дверь, а за ней еще две, каждая снабженная фильтрами из крепких брезентовых полотнищ с восковыми или резиновыми прокладками по краям. Изнанка словно надсадно дышала, беспрестанно вздымаясь и опадая. Вдалеке Мерси услышала рокот работающих механизмов.
— Это насосы, — бросила на ходу Брайар. — Они забирают воздух над стеной и поставляют его вниз, нам. Впрочем, качают они не все время. В основном по несколько часов в день. Видели по пути воздуховоды, такие желтые трубы? Они натыканы по всему городу, и поднимаются высоко над стеной, дотягиваясь до чистого воздуха.
— Нет, я их не заметила, — ответила Мерси, раздумывая, что еще она упустила среди всех этих бесконечных, уводящих вниз туннелей, коридоров и тропок, пронизывающих подземелье, но держа свои мысли при себе.
— Вот минуем очередную переборку — и можно снимать маски, — сообщила Люси.
И
— Оставьте себе, — сказала ей Брайар. — Кладите в сумку, маска вам еще понадобится. Кстати, мы дадим вам и сменные фильтры.
— Долго нам еще идти?
— Не очень, — отозвалась Люси. — Мы направляемся в китайский квартал, потому что только там есть единственный приличный врач на сотни миль вокруг. Да, — фыркнула она, прежде чем кто-либо успел ей возразить — если кто-то вообще собирался возражать, — включая и Такому. В любом случае уже недалеко.
Нынешний Сиэтл походил на гигантский подземный муравейник. Местами он выглядел вполне обыденно: Мерси, смотревшая во все глаза, проходила мимо рядов комнат, набитых какими-то товарами, на вид довольно обычных, отличающихся разве что отсутствием окон, постоянно горящим искусственным светом и торчащими в каждом углу свечами. В подземелье царил запах болотной сырости — так пахнет вырытая во дворе яма, что, собственно, и являл собой сейчас город.
Они проходили мимо с любопытством оглядывающихся мужчин, но ни одной женщины, кроме них самих, Мерси не заметила. Однако остальные обитатели подземелья кивали, приподнимали шляпы и вообще дружески приветствовали троицу. Это смущало медсестру, приводя в недоумение, но Люси объяснила, что всем тут известно, кто Мерси такая и зачем пришла. Мерси не знала, как ей к этому относиться, но попыталась отвечать вежливостью на вежливость прохожих. Они шагали все дальше и дальше, то вниз, то вверх по лестницам с перилами — или без перил, — по коридорам с полами из полированного мрамора или вовсе без пола — просто с сырой землей под ногами, как в погребе.
Неожиданно для самой себя Мерси обнаружила, что пытается представить, как выглядит сейчас тот город, что на поверхности. Она думала о гниющих мертвецах, которые, как ее предупредили, бродят по улицам: наверное, они очень похожи на зараженных мексиканцев, едва не погубивших два поезда на перевале Юты. И когда уже казалось, что она ничему не удивится, Мерси вдруг сообразила, что все мужчины, попадавшиеся им на пути, были китайцами, как Фань, и тоже сбривали волосы ото лба до макушки, завязывая остальные в хвостик или заплетая в косицы. Они разглядывали ее с любопытством, но беззлобно, и не заговаривали с ней, хотя некоторые окликали Люси, обмениваясь с женщиной несколькими быстрыми словами, которых медсестра не понимала.
И вот наконец… Неизбежно…
Они подошли к двери в тот момент, когда из нее вышел пожилой китаец с бесстрастным лицом, явно не обращающий внимания на летящую ему в спину грубую ругань и общую атмосферу раздражения покинутой комнаты.
— Не нужно мне это чертово снадобье! У него вкус дерьма, и я не собираюсь его больше хлебать!
Старик закатил глаза, убедив Мерси в том, что так делают все врачи во всем мире, пользующие брюзгливых пациентов. Китаец что-то бросил Люси, однорукая женщина кивнула и, понизив голос, сказала: