Дредноут
Шрифт:
— Вот, — принялась объяснять она, сняв шляпу и снова натягивая маску. — Ремни сюда, чтобы резина плотно прилегала к лицу для герметичности. Убедитесь, что между кожей и уплотнителем не попали волосы или завязки от плаща — это важно.
— Спасибо, понятно. Думаю, что понятно.
С небольшой помощью Мерси справилась с противогазом и уподобилась остальным «уродцам» с хитрыми изобретениями на лицах. Маска оказалась неудобной и пахла странно. Внутри резиновой морды с угольными фильтрами и стеклянными линзами отчего-то отдавало лекарствами и паровозным дымом.
— Все готовы? — спросил капитан. Получив
Мерси вытянула шею, но так и не увидела, о чем это говорит капитан, так что пришлось принять его слова на веру. Когда корабль начал терять высоту, проваливаясь то и дело в воздушные ямы, Мерси схватилась за живот и порадовалось, что сейчас никто не видит ее лица. Ее никогда не укачивало — по крайней мере, во время езды. Но груз событий последнего месяца, навалившийся на нее, видимо, решил отомстить именно теперь, когда она была так близка к цели.
Да, она прибыла в то место, откуда появляется «желтая смолка», — медсестра была в этом совершенно уверена, даже до того, как увидела, как размазывается по лобовому стеклу дымный воздух, оставляя за собой влажные пятна и полосы цвета яичного желтка.
Она прибыла в город, в котором много лет назад исчез ее отец.
Корабль нырнул еще ниже, глубже погружаясь в густую отравленную атмосферу, и Мерси попыталась вызвать в сознании те вспышки воспоминаний из детства, которые озаряли ее путешествие: как папа учил ее стрелять; запах, его бороды, когда он возвращался с фермы; его большие руки и клетки на его рубахе, которую он носил, не снимая, по многу дней.
Но искры даже не замерцали. Не довелось Мерси вздрогнуть в этот раз от сладкого укола ностальгии, на что она так надеялась. Все сюжеты казались незнакомыми, чужими, похожими на сон, словно все происходило с кем-то другим, а она лишь слышала плохой пересказ.
Но она прибыла.
Корабль глухо стукнулся обо что-то, поднялся на несколько футов, завис, мягко содрогнулся, выпуская якорные цепи и цепляясь за что-то снаружи. И наконец все замерло.
Сквозь маленькие линзы маски и сквозь большие линзы лобовых стекол Мерси увидела цепочку огней. Они не колебались, как пламя факелов, эти расплывчатые шары, не поддающиеся описанию, так что медсестра не стала гадать об их истинной природе. Огни озаряли болезненно-желтый мирок и бревенчатую стену из стволов каких-то гигантских деревьев — на юге Мерси таких огромных никогда не видывала. Влево ли, вправо, вверх или вниз — вдалеке стена исчезала, но это ничего не значило. Туман скрывал все, что находилось дальше двадцати ярдов, но и эти двадцать ярдов пространства виднелись не слишком четко.
В груди саднило, Мерси задыхалась, как будто долго бежала. Она потянулась к маске, чтобы поправить ее, но шериф перехватила руку девушки.
— Не надо. Знаю, к этому нужно привыкнуть, но сейчас мы в самой гуще. Когда спущены якоря, воздуху уже нельзя доверять. — Ее перебили хлопок и шипение. Когда шум затих, шериф объяснила: — А это открылся нижний люк.
Мерси покачала головой:
— Просто… как будто… я не могу…
—
Мерси попробовала улыбнуться в ответ, но безуспешно. Вопреки ожиданиям, против ее воли, глаза девушки наполнились слезами.
Шериф подалась к ней и еле слышно произнесла:
— Все будет в порядке, дорогая, обещаю. Возьмите себя в руки, если можете, не потому, что плакать стыдно, нет, просто заложенный нос в противогазе — это адский кошмар. — Она похлопала медсестру по руке, потом мягко пожала пальцы Мерси. — Поплачете позже. Поревете, порыдаете — как угодно и сколько выдержите. А теперь идем. Давайте-ка отстегнем вас. Пора повидаться с папочкой.
Мерси, повозившись с ремнями, не без труда избавилась от них. К тому времени как она управилась, капитан и мальчики уже исчезли в люке и стояли на твердой земле форта.
Брайар помогла распутать последнюю брезентовую лямку и повесила ее на место, на стену. Потом выпрямилась, собственным примером побуждая Мерси сделать то же самое, и смахнула случайную дорожную пыль с плеча высокой девушки:
— Все с вами будет в порядке.
— Не знаю. Столько времени прошло, а от него — ни слова. Мы не были слишком близки. Я была совсем крохой…
Шериф слушала сбивчивую речь и кивала.
— Не уверена, помогут ли вам мои слова, но я все-таки скажу вот что: он спас мне жизнь, когда я впервые появилась здесь. Этим он и обрел себе доброе имя — присматривая за новоприбывшими и помогая им найти дорогу. Тут опасное место, но ваш папа… он делает его менееопасным. Люди любят его, потому что он заботится о них. Он заботится обо всех нас. Когда люди подумали, что он умирает, они сделали все возможное и невозможное, чтобы дать ему то, что он хочет, — последнее, о чем он просил.
— Меня?
— Вас. Знаю, вы считаете, что я не понимаю и просто пытаюсь быть с вами любезной. Что ж, отчасти это правда. Я действительно пытаюсь быть с вами любезной. Но вы должны знать: я тоже потеряла мужа, давным-давно, даже Зик еще не успел родиться. Я тоже потеряла отца; и, как вы и Иеремия, мы не были слишком близки. Здесь, внизу, мир вдов и сирот. — Шериф кивнула на лобовое стекло, словно видела что-то сквозь туман и сквозь бревенчатую стену. А закончила она так: — Но все то, что, как мы думаем, нам известно о тех, кто породил или вырастил нас… ну… иногда все это — ошибка, и порой то, что мы видим, — это далеко не все, что мы знаем.
22
Когда Мерси вылезла из «Наамы Дарлинга», Зика и Хьюи уже нигде не было видно. Капитан разговаривал с мужчиной — наверное, с Нити, — который держал сигнальный факел на длинной палке. Повсюду вокруг жужжали и гудели в тумане огни; а наверху сверкали глаза крупных птиц: они сидели рядком на заостренных концах стены, которая явно не отпугивала пернатых.
Брайар Уилкс заметила, что Мерси смотрит на них и посоветовала:
— Не обращайте на этих пташек внимания. Народ шутит насчет здешних ворон, но они никому не докучают.