Два берега
Шрифт:
— Люблю, — обреченно ответила Мари, но Митя не услышал горечь в ее голосе.
— Вот и прекрасно! Слушай, Мари, скоро конвойный придет. Если что — ты ничего не знаешь, естественно, но у нас прекрасные отношения, мы поссорились, я уходил, но вернусь, поскольку у нас ребенок, я его кормилец и все такое. Хорошо?
— Да.
— И характеристику будут просить на меня. Кстати, адвоката у меня нет, поскольку нет денег. И попросить некого. Ты не поможешь?
— А сколько стоит адвокат?
— Я не знаю… ты узнай, пожалуйста…
— Что еще?
— Да, по мелочи… Если есть возможность,
— Но у меня нет твоей одежды.
Митя призадумался:
— Совсем нет?
— А ты что, не знаешь? Ты ушел, и в квартире ничего не осталось, даже занавесок.
— Родная, но…
— Я знаю, что это сделал ты.
— Но, любимая, ты пойми…
Скрипнула дверь.
— Выходите, — твердо объявил дежурный.
— Я люблю тебя, — быстро бормотал Митя, — никому не верь, никого не слушай, ты — моя жена, и я тебя люблю, дождись меня, я скоро вернусь, и обязательно пришли еды, сигарет и адвоката.
Мари вышла и долго плакала прямо в коридоре. Потом пришел следователь, и она подняла на него несчастные глаза:
— Спасибо большое. Я столько месяцев мечтала об этом.
— О чем? — не понял Михаил.
— Увидеть Митю. — И Мари улыбнулась сквозь слезы. — Я так боялась, что никогда больше не коснусь его руки. Что мне придется жить, не видя его лица.
ГЛАВА 16
Следствие закончилось быстро — в общем-то все было ясно. Улики, свидетели, четко опознавшие Митю и его спутника, — и никакого алиби. Дело почему-то передавалось нескольким разным людям — худенького Михаила сменил пожилой и грузный Олег Сергеевич, а его, в свою очередь, высокий и голубоглазый Арсений Петрович. Каждому из них Мари пыталась дать ложные показания — начиная с того, что Митя был с ней дома и никакой Красновой нет вообще, и заканчивая версией, что все украла сама Мари, пытаясь подставить неверного мужа, дабы отомстить. Слыша последний вариант, следователи выпучивали глаза, как раки, но почему-то отказывались подшивать признание в дело. Отказывались даже за пятьсот долларов, а больше у Мари просто не было, она обещала потом, но ей не давали договорить. Каждый из неподкупных (почему же в газетах герои статей постоянно натыкаются на взяточников — везение?) следователей, так или иначе, пытался воззвать к разуму девушки. Самым откровенным был Олег Сергеевич.
— Девочка, ты с ума сошла?
— Нет, я совершила кражу, раскаиваюсь, готова возместить ущерб и понести наказание. А мой муж ни при чем.
— Мария Михайловна, Маша, можно я уж по-простому, я тебе в отцы все-таки гожусь. Его потерпевшие опознали. Его соседи опознали.
— А вы мне скажите их телефоны, и мы с ними договоримся. Они еще разик посмотрят и поймут, что ошиблись. И вспомнят, что это я на самом деле была. Могу отпечатки пальцев где надо оставить.
— Даже если бы я имел право это сделать — убери свои деньги! — все равно бы ни за что не стал.
— Почему?
— Потому что ты не знаешь, на что ты набиваешься. Ты хочешь в тюрьму?
— Нет. Не хочу. Мне очень страшно. Но еще страшнее, что Митю били и что он будет заперт в тюрьме. Знаете,
Олег Сергеевич смотрел на одухотворенно-бледное лицо Мари, в ее горящие глаза и жалел, что у них нет штатного психиатра. Он, конечно, знал, что беременные женщины не совсем вменяемы, помнил даже по жене. Но его жена, когда носила старшего сына, просила ночью квашеной капусты и клубники — непременно вместе, а когда носила младшего, лизала стенку и грызла школьный мел. В тюрьму она не рвалась. Может ли беременность настолько отразиться на психике, чтобы женщина добровольно захотела отправиться на зону за чужое преступление, следователь не знал. Таких декабристок, как Мари, ему раньше не попадалось.
— Твой Митя в тюрьме, как дома. Он — уголовник-рецидивист, кстати, и статус у него далеко не самый низкий, и связи есть. Никто его пинками на кражу не гнал, с голоду он не умирал, мужик здоровый, мог и работать. Еще раз говорю — убери деньги, все равно не возьму и делать ничего не стану. Лучше адвоката хорошего найми — может, срок меньше дадут.
Следователь налил себе и Мари по чашке чая и, еще раз заглянув девушке в глаза, продолжил:
— Вот что я тебе скажу, девочка, ты меня послушай внимательно, я ведь в жизни очень много повидал, а уж уголовный мир знаю явно получше тебя.
Посмотри на себя. Ты молодая, красивая, у тебя образование, хорошая работа, ребеночка скоро родишь, квартира есть. Ты девочка умная, добрая, очень преданная, тебе муж нужен хороший, и жизнь наладится. А ты ради кого размениваешься? Уголовник, вор, но квартирам лазил, у людей последнее отбирал, да еще и любовницу себе завел малолетнюю. И ты из себя для него половую тряпку делаешь? Он все равно не оценит. Он думает, что все бабы дуры, он эту жертвенность за глупость принимает, узенький у него мирок, дальше собственного носа он не видит. Забудь про него. Если хочешь помочь — возьми ему адвоката и дай хорошую характеристику на суде, И не лезь в это дело больше.
Найди нормального мужчину, который будет тебе настоящим мужем, а ребенку станет отцом. Подай на развод. И выбрось этого Митю из головы, как кошмарный сон. Потом в старости будешь вспоминать — сама удивишься, что так мучилась ради полного ничтожества.
Мари молчала.
— Ты послушай старика, послушай. Старики не все из ума выживают. Тебе сейчас больно и обидно, но ты уверена, что все знаешь лучше. Уверена, что вот ты пожертвуешь собой ради него — и он изменится, он раскается и станет другим. Не спорю — иногда люди меняются. Но человек, который провел в тюрьме пятнадцать лет жизни и которому там явно нравится — уже не изменится.
Мари внимательно выслушивала всех советчиков и делала по-своему. Родители узнали обо всем от Жанны или от Кати, а остальная родня от тети Ани, ее мамы, — и вскоре желающих поучить девушку жить набралось больше десятка. Мари стала выключать по вечерам телефон, не брала мобильный, если звонили очередные макаренки, как прозвала их Катя. Сама Катя действия Мари не одобряла, но считала, что это ее личное дело — раз, и чего хочет беременная женщина, того хочет Бог — два. А про признания в воровстве и попытки сесть в тюрьму Мари рассказала только Наташе.