Два берега
Шрифт:
— Толку-то мне от этого закона, — горько и со злостью сказала Мари, — какая я жена, если мой муж не живет со мной полгода и спал с моей же домработницей. Вы ее видели, да?
— Краснову? Видел.
— Неужели она… — Мари осеклась.
— Мария Михайловна, успокойтесь, пожалуйста, прошу вас. Не надо сравнивать. Я вас понимаю, как человек, и, как человек, скажу вам честно — никакого сравнения и быть не может. Могу дать совет — надеюсь, вы меня послушаете: забудьте про Александрова. Дайте показания и забудьте. Подайте на развод, не приходите на суд, если вызовут — пришлите взамен адвоката и подтвердите ранее написанное, а потом выкиньте
— Нет. Точнее, не знала, когда выходила замуж, а потом узнала. Уже после, когда он от меня ушел.
— Вы понимаете, он рецидивист. Уголовник. Его уже ничего не исправит. Он будет снова и снова возвращаться в тюрьму, он уже не станет жить честно. Их тут много таких.
— Я могу его увидеть? — вдруг спросила Мари.
Михаил странно посмотрел на нее.
— Я не буду устраивать сцен, клянусь. Моему слову можно верить. Я не буду ни кричать, ни закатывать истерик, я просто поговорю с ним несколько минут. Пожалуйста! Я полгода об этом мечтала. Сделайте меня счастливой.
Михаил молчал.
— Я понимаю, что вы правы. Вы говорите очень разумные и верные вещи. Я очень благодарна вам за такое отношение, я очень вам благодарна. Разрешите мне хоть на несколько минут увидеть его, пожалуйста! Я все отдам, лишь бы его увидеть…
У Мари затряслись руки, когда она представила, что Михаил откажет. Глаза налились слезами, и она кусала губы, чтобы не заплакать и не выставить себя истеричкой.
— Пожалуйста! Всего несколько минут. Я ведь не могу повлиять на ход дела, не могу ему сообщить ничего секретного.
— Хорошо, — согласился Михаил. — Посидите здесь, я пойду вниз и все улажу. Не обещаю, поскольку это незаконно, но попробую.
Мари осталась в кабинете одна. Ее колотило мелкой дрожью и кидало из холода в жар. Она скрестила пальцы и напряженно ждала возвращения следователя. «Жаль, что я со своим пузом не могу его соблазнить, — мелькнуло у нее в голове, — может, он бы смог помочь Мите. Денег ему предложить? Но сколько? И удобно ли?» Скрипнула дверь. Мари повернулась, боясь вздохнуть, и жадно впилась глазами в лицо Михаила.
— Пойдемте, — сказал он, — но только несколько минут, вам повезло — сегодня нет начальства.
— Может, денег нужно? — спросила Мари.
Михаил как будто смутился:
— Если понадобится — я вам скажу. Пойдемте скорее.
Михаил повел Мари на самый нижний и самый грязный этаж. Лязгнули тяжелые железные двери. Раздвинулись решетки. Пожилой мужчина, звеня ключами, открыл очередную дверь и сказал:
— Проходите. Я ненадолго закрою вас в камере с мужем. Если что-то не так — подайте голос.
— Спасибо, — шепнула Мари и смело шагнула вперед, в полутьму.
Камера была крошечной. Тусклый свет еле-еле озарял грязные стены. Обстановка напоминала рублевые комнаты из Ильфа и Петрова: кровать, стол и стул. В углу журчала вода из трубы, пахло туалетом. Мари отметила все это машинально, увидела краем глаза, а сама почувствовала ослепительную вспышку счастья, когда ей навстречу встал из-за стола Митя. Уже много позже Мари заметила, что он сильно похудел, небрит, грязные волосы повисли сосульками, одежда тоже не первой свежести. А тогда Мари с порога кинулась к нему. Митя, сильно хромая, сделал два шага навстречу и улыбнулся. По лицу, озаренному улыбкой, расплывался огромный кровоподтек.
— Господи! — ахнула Мари. — Они били тебя? Они тебя били? — И кинулась обнимать
Митя гладил Мари по спине и что-то нежно шептал ей в волосы, а она все продолжала повторять:
— Они били тебя? Они посмели тебя тронуть?
Мари не могла оторваться от мужа. Он что-то хотел сказать ей, но девушка не слушала. Она не знала, как заставить себя сосредоточиться на словах, она судорожно гладила его по щеке и пыталась целовать ему руки. Митя отстранял Мари, а та бормотала:
— А ведь у нас не девочка. У нас будет сын. Как они посмели до тебя дотронуться? Я не верю, что они посмели это сделать.
Только через несколько минут Мари немного успокоилась. Митя посадил жену на стол, а сам уселся у ее ног прямо на грязный пол, она крепко держала его за руки. Мари не стеснялась своих слез. Она не могла собрать мысли воедино, чтобы упрекнуть Митю за его предательство, и в итоге сумела только прошептать:
— Митя, за что?
— Девочка моя любимая…
— Митя, ты мне одно скажи — за что? Я после этого даже умереть смогу — спокойно. Просто ответь — за что? За что?
— Милая, прости меня. Я не знаю, что на меня нашло. Наверное, у меня в голове помутилось. Ну, помнишь, мы с тобой читали новую версию легенды про Пигмалиона, ты же сама подсунула мне эту книжку?
Мари помнила… Ей очень понравился рассказ о Пигмалионе, в котором начало полностью отражало классический миф: гениальный скульптор создал прекрасную статую, потом полюбил ее, потом боги оживили творение. Но в рассказе было и продолжение. Ожившая Галатея стала Пигмалиону верной и нежной женой. Абсолютно идеальной, поскольку он воплотил в ней все свои мечты, ожидания и надежды. Они жили очень дружно, Галатея умела любить своего создателя как никто другой. Она стала музой Пигмалиона, и его скульптуры становились все прекраснее. И вот однажды он не пришел вечером домой. Галатея заволновалась и побежала искать любимого. Она долго бегала от дома к дому и в конце концов оказалась в самом грязном и гадком трактире. Там собиралось отребье, там было противно находиться, но именно там Галатея нашла Пигмалиона. Он пил дрянную бурду, у него на коленях сидела старая, грязная, отвратительная шлюха, скульптор нежно целовал ее. Галатея вернулась домой, а на следующий день спросила создателя, почему он так поступил с ней и чем она это заслужила. Пигмалион искренне раскаивался. Но сказал, что все закономерно. Создавая Галатею, он вложил в нее самое чистое и самое лучшее, что было в его душе. Галатея заставляла его стремиться вверх, требовать от себя многого, не останавливаться в развитии. Но в душе скульптора не все уголки белые. Темные стороны периодически брали верх. Пигмалион оказался недостоин своей Галатеи — слишком трудно жить с идеалом.
В рассказе Галатея снова стала статуей. Мари повторить этого не могла.
— Я люблю тебя! — горячо клялся Митя и жарко целовал жену.
— А Ирочка? — спросила Мари.
— Ирочка — это ерунда. Кому эта корова нужна. Забудь про нее. Я тебя люблю, ты моя жена.
— Но она ждет от тебя ребенка!
— Да наплевать! И вообще, она врет. У меня с ней ничего не было. Я тебе потом объясню. Не морочь себе голову ерундой! Я тебя люблю! Мне дадут мало, там у меня связи и знакомые, я скоро выйду, может, вообще через год. Ты же меня дождешься, ты же моя самая лучшая в мире девочка. — И Митя крепко обнял Мари, прижал ее руки к губам. — Ты ведь меня любишь, да?