Двенадцать
Шрифт:
58
– На гребаной Сорок пятой улице? Чё мы забыли в этом говнище, приятель?
59
Когда Белому Майку было пятнадцать, на лице у него появились прыщи, и он давил их, потому что ему казалось, что таким образом он очищает душу. Он и правда чувствовал себя чище, когда на его светлой коже не было этих грязных точек, похожих на зарывшихся в порах червячков. Он был симпатичным парнем и знал это. Но знал и то, что с прыщами его никак не назвать привлекательным.
Мать заметила его страдания и записала его на прием к своему дерматологу. Она преподнесла это ему так, как будто у него нет никакого выбора, так как понимала, что по собственной воле он туда
И вот Белый Майк пришел на Пятую авеню, в кабинет дерматолога Пятая авеню всегда нравилась Белому Майку. Была осень, листья опадали, и их сметали в сточную канаву швейцары, одетые, как советские офицеры в средних званиях. Белому Майку казалось, что все швейцары выглядят одинаково. Один и тот же дизайн. А мы замечаем только униформу. И как же их много. Белый Майк шел и считал то, что ему попадалось на пути. Пять домов, четыре женщины из Вест-Индuu, с прогулочными колясками (он легко узнавал этот выговор, няни из Вест-Индии встречались очень часто; он даже мог пародировать этот акцент), два парня в рубашках поло на скейтбордах, один мотоцикл и уже двадцать один швейцар. Белому Майку казалось, что швейцаров, охраняющих ярко освещенные здания и готовых прийти на помощь, больше, чем тех, кто выходит из этих зданий и нуждается в защите или помощи.
Один швейцар взял свисток, вышел на проезжую часть и стал свистеть, чтобы остановить такси. Под навесом ожидала женщина, одетая во все черное, с простыми золотыми украшениями, – все выглядело очень дорогим. Потом она грациозно – поскольку это движение было у нее отлично отработано, а вообще делать это грациозно очень непросто, – одним легким движением села в такси, и швейцар закрыл дверцу машины.
Еще по Пятой авеню шла женщина с серо-белым котом на поводке. Белый Майк к коту не приглядывался, просто заметил, как тот переступил через кованую оградку вокруг дерева и начал точить когти о кору. Женщина терпеливо стояла и ждала, держа поводок. На ней была шуба, воротник которой доходил до ее квадратного двойного подбородка. Ее кудрявые седые волосы развевались на ветру. Проходя мимо, Белый Майк подумал: «Я никогда не стану старым».
60
Белый Майк как раз идет мимо магазина «Ф. А. О. Шварц» и видит в витрине огромных зверей – некоторые из них размером с небольшой автомобиль. Львы, тигры и медведи, огромные, как «хонды». От прохладного воздуха Пятой авеню голова у Белого Майка ясная. Игрушки его забавляют, и, подчиняясь сиюминутной прихоти, он заходит в магазин.
Внутри все кишит людьми, хотя Рождество уже позади. Повсюду туристы. Белый Майк направляется туда, где выставлены мишки. На полу лежит гора мягких игрушек, и по ним ползают дети. Он берет одного мишку. Игрушка мягкая, теплая, отлично сделанная. Этот белый медведь среднего размера продается на распродаже, за девяносто девять долларов. Белый Майк гладит игрушку и кладет обратно. Потом он замечает, что немного в стороне от него маленький мальчик с кудрявыми светлыми волосами ухватился за голову мишки побольше. Мальчик смотрит прямо на Белого Майка и жует медведю ухо. Вот-вот оторвет его зубами. Белый Майк отводит глаза и быстро выходит из магазина.
61
Однажды вечером Марк Ротко отправился в центр вместе с Тимми, чтобы приобрести фальшивое удостоверение личности. Тимми знал одно заведение на Бликер-стрит, под вывеской «Фото на документы», где ему самому сделали фальшивое удостоверение. Заведение освещалось флюоресцентными лампами и выглядело грязновато, но зато там лежало достаточно журналов, конфет и сигарет, а еще стоял копировальный аппарат. Мужчина за прилавком показал им удостоверение без фотографии. На нем многократно повторялась голограмма, изображающая символ штата Огайо – конский каштан. Мужчина сказал Марку Ротко:
– Никогда не подводит. Сорок долларов.
– Да, сделайте мне такое.
Фотограф
Тимми глянул на него. Мужчина поставил Марка Ротко перед белым экраном, взял цифровую камеру и направил ее на Марка. Потом он опустил треногу пониже, снова прицелился и наконец сделал снимок. Марк Ротко был потрясен несметными возможностями, которые, как цветы, распускались у него в сознании, пока он держал удостоверение и смотрел в свои глаза на фотографии. У него появилась новая дата рождения Он заново родился.
62
Джессика просыпается в своей комнате, а вокруг нее – вся ее коллекция плюшевых медведей. Большие, из «Ф. А. О. Шварц», маленькие мягкие мишки, старые мишки с глазами из пуговиц, бурые мишки, черные мишки – все они сидят, развалившись, на ее кровати. Первое, о чем она думает, это «двенадцать», который она купит на следующий день. «Что за наркотик, – восхищается она. – Как раз для таких, как я. Сегодня вечером, сегодня, сегодня». Тот тип, Лайонел, придет на вечеринку, и она отдаст ему деньги, а потом заторчит. У нее осталось всего около трехсот долларов, но она предложит скинуться каким-нибудь ребятам, скажет, что это на вечеринку, и все будет отлично.
Джессике пока что нечем заняться, только попозже она встретится с матерью за ланчем, поэтому она остается в постели и включает телевизор, чтобы посмотреть утреннее ток-шоу Джерри Спрингера в компании отбросов общества, которые, подставляя друг друга, занимаются кровосмешением, вступают в гомосексуальные и бисексуальные связи, страдают излишним весом, трахаются жарко, причудливо и в готическом стиле, а кроме того, воруют и лгут. Джессика как бы испытывает омерзение, вы понимаете… но вместе с тем шоу ее необъяснимым образом зачаровывает. Может быть, поэтому она иногда задает служанке вопросы про ее сына, который постоянно находит проблемы на свою голову. «Сучка, – осуждает она сама себя. – Может быть, я заслуживаю смерти». Может быть, кому-нибудь следует ее убить. Ба-бах. Так просто. Выстрелить ей в голову. Потом все будут нести околесицу, восхваляя Джессику, а родители будут плакать, да, потому что она была такой милой девочкой, такой удивительной, чудесной девочкой. Ба-бах. Кто-нибудь заходит в школу и жмет на курок. И школу покажут по телевизору. Джессика будет лежать, истекая кровью, а зрители прилипнут к телевизорам и будут следить за развитием событий по каналу Си-эн-эн. Приедет полиция, вокруг нее все обтянут желтой лентой, как это делается на месте преступления, а потом эту ленту пришлют вам в подарок, и можете ее развернуть, можете с ней трахаться, можете от нее кончить. Так ведь? Так что кто-нибудь мог бы просто пристрелить ее. Ба-бах. И она умрет, а все немного призадумаются. Она будет лежать мертвой и никогда больше не будет капризничать, и никогда ей уже не стать плохой женой, а потом и плохой матерью. Ба-бах – и все. «Сначала надо убить эту сучку». Джессика, разволновавшись, рассаживает мягкие игрушки по кругу и разговаривает с ними, слушает, как они беседуют друг с другом. Ток-шоу получается отличное.
– Да, направьте камеру сюда, мы устроим ток-шоу, садитесь, – произносит Джессика. – Итак, в нашей школе творится много разных пакостей, верно?
– Да-да, – соглашается бурый медвежонок Тедди с глазами из черных пуговиц.
– Все ученики слушают дурную музыку, все они придурки, – вторит ему Бетти, большая мягкая розовая зайчиха.
– Верно. Просто хочется убить эту дрянную сучку, – соглашается Тедди.
– Ха-ха, это верно, но мы же не по-настоящему. Мы не сумасшедшие, но если бы ты решил кого-нибудь из них убить, то кого бы убил в первую очередь? – спрашивает зайчиха Бетти.
– Ну, думаю, я бы в первую очередь убил эту дрянь Джессику, – заявляет Тедди. – Взял бы, знаете ли, пистолет и – ба-бах. Прямо в затылок. Заставил бы ее встать на колени, как она встает, чтобы сделать минет всем этим придуркам-футболистам. – Тедди устремляет глаза-пуговки на Джессику. – И если в этот момент посмотреть на ее лицо, то будет видно, как оно на доли секунды вздуется, а потом кровь зальет все перед ней. И она упадет в лужу крови и ударится носом, а нос, наверно, сломается, он еще не окреп после пластической операции. Приедут из Си-эн-эн и все снимут, и в школах по всей стране почтят минутой молчания жертв этого ужасного необъяснимого кровопролития.