Двор Хаоса
Шрифт:
Они шли и шли, и не было им конца, и за все это время грозовой фронт не сдвинулся ни на йоту. Я утратил счет времени, утратил даже ощущение собственной индивидуальности, почти стал непосредственным участником шествия. Я присутствовал при событии, равном которому не было и не будет.
Над колоннами мелькали какие-то яркие летающие твари; другие, темные, парили в вышине. Призрачные барабанщики, существа, сотканные из одного лишь света. Стая летающих машин. Всадники в черном, скачущие на самых разнообразных зверях и чудовищах. В небе вспыхнул – и тут же исчез – сверкающий виверн; [11] это было похоже на праздничный фейерверк. Через нас перекатывалась мощная волна звуков, в которой мешались
11
двулапый дракон
А затем из-за сверкающего занавеса выплыли длинные черные дроги, запряженные четверкой черных коней. Высокие жезлы, установленные по углам, горели холодным голубоватым огнем, посреди платформы располагался гроб, обернутый королевским штандартом Амбера. Управлял дрогами горбун в пурпурных с оранжевым одеяниях – Дворкин.
Вот, значит, так, думал я. Не знаю уж почему, но это как-то очень правильно. Правильно, что последний твой путь лежит в Древнюю Страну. Мне нужно было сказать тебе очень многое; и нужно было, и хотелось. Кое-что я даже успел сказать, но почти всегда – как-то не так, не теми словами. А теперь ничего больше не скажешь – ты умер. Умер, как и все, ушедшие прежде тебя в то место, куда скоро проследуем и мы, остальные. Мне жаль, что тебя больше нет. Только после этих лет, на которые ты принял другое имя, и лицо, и форму, узнал я тебя, начал тебя уважать, даже любить – хотя и в этой форме ты остался хитроумным ублюдком. Был ли Ганелон настоящей твоей, неведомой мне прежде, личностью – или ты, Старый Оборотень, просто использовал его, как подходящую к случаю маску? Я никогда этого не узнаю, но мне хочется думать, что я увидел тебя наконец в настоящем твоем виде, что я встретил человека, который мне нравился и которому я мог доверять, и что это был ты, какой ты есть. Был. Мне жаль, что я не узнал тебя еще лучше, но я благодарен и за это…
– Отец?.. – Голос Джулиана был еле слышен.
– Так он и хотел, – сказал Блейз. – Чтобы его отвезли по ту сторону Двора Хаоса, в запредельную тьму. Это я от Дворкина знаю. За Амбер и за Хаос, в место, которым не правит никто.
– Да, – кивнула Фиона, – выходит, так и сделали. Но остался ли за этой стеной хоть какой-нибудь порядок? Или гроза продлится вечно? Если отец справился с задачей, нам не угрожает никакой особой опасности, все скоро кончится. Но если нет…
– А это не так уж и важно, – сказал я, – справился он или нет. Потому что я – справился.
– Не понимаю, – резко повернулась Фиона. – О чем ты?
– Я думаю, что отец потерпел неудачу. Что он погиб, так и не успев восстановить старый Образ. Когда я увидел приближение этой грозы – более того, на время в нее окунулся, – то понял, что никак не сумею добраться до вас вовремя. Отец после своей попытки переслал мне Камень, чтобы я доставил его сюда – а я не успевал. Бранд преследовал меня буквально по пятам: то выпрашивал Камень, то пытался отнять – чтобы, как он сказал, нарисовать новый Образ. Вот это и подало мне идею. Когда я увидел, что нет никакого иного выхода, то нарисовал с помощью Камня новый Образ. Самое, пожалуй, трудное в моей жизни дело, но я справился. После прохождения волны порядок сохранится, вне зависимости от того, останемся мы в живых или нет. Едва я успел закончить Образ, как Бранд украл у меня Камень. Оправившись после его нападения, я приказал новому Образу перебросить меня сюда. Так что теперь Образ существует и будет существовать, как бы там ни пошли дела дальше.
Фиона на мгновение задумалась.
– Послушай, Корвин, а что, если у папы все получилось? Что тогда будет?
– Не знаю.
– Насколько я понял из объяснений Дворкина, – вмешался Блейз, – два изначально
– И что же тогда случится? – спросил я.
– Скорее всего произойдет расщепление, где-то образуется новое бытие.
– Новое-то новое, а что будет с нашим?
– Либо полная катастрофа, либо вообще ничего, все останется как прежде, – пожала плечами Фиона. – Я могу найти весьма убедительные доводы и в ту, и в другую сторону.
– Тогда мы опять в исходной позиции, – вздохнул я. – Либо все развалится, причем в самом ближайшем будущем, либо не развалится.
– Похоже на то, – согласился Блейз.
– И не имеет ровно никакого значения, уцелеем ли мы, когда волна нас накроет, – добавил я. – А она не заставит себя долго ждать.
Я снова повернулся к похоронной процессии. За катафалком следовали новые всадники, за ними – строй барабанщиков. Затем колонна пехотинцев с факелами и знаменами. Пение не смолкало, а там, далеко-далеко, за черным бездонным провалом, голова процессии уже приближалась ко Двору Хаоса.
…Как долго я тебя ненавидел, в чем только не обвинял. Теперь все кончено, ни от одного из этих чувств не осталось и следа. Оказывается, ты даже хотел сделать меня королем – совершенно, как я теперь понимаю, не подходящая для меня работа.
Выходит, я не был для тебя пустым местом, что-то для тебя значил. Другим я этого не скажу, никогда. Знаю сам – ну и хватит. И я никогда не смогу думать о тебе так, как прежде. Твой образ уже размывается. Вместо твоего лица я вижу лицо Ганелона. Ганелон был мне товарищем. Рисковал ради меня своей шкурой. Это был ты, но другой ты – ты, которого я прежде не знал. Скольких жен ты пережил, скольких врагов? Много ли было у тебя друзей? Нет, наверное. И как же мало мы о тебе знаем. Никогда не думал, что увижу твои похороны. Ганелон… отец… старый товарищ и враг, я прощаюсь с тобой. Ты будешь вместе с Дейдрой, которую я любил. Ты сохранил свою тайну. Покойся в мире, если ты того хочешь. Я отдам тебе эту увядшую розу, пронесенную мной через ад, я брошу ее в бездну. У тебя останется эта роза и путаница красок в небе. Я буду скучать, мне уже тебя не хватает…
А потом все кончилось. Последний строй появился из-за занавеса, прошел черной дорогой, исчез в направлении цитадели. Молнии все еще полыхали, дождь лился, гром грохотал. Сколько я помню, ни один из участников шествия не выглядел промокшим. Я стоял на краю бездны и смотрел, как они уходят. На моей руке лежала чья-то ладонь, лежала скорее всего давно – просто я ее не замечал.
Я посмотрел на грозу – она снова надвигалась. Бурление в небе словно сгущало мрак.
Слева разговаривали. Разговаривали, похоже, давно, просто я не слышал. Только теперь я заметил, что все мое тело болит, что меня бьет неудержимая дрожь, что я валюсь с ног.
– Пойдем, – потянула меня Фиона. – Полежи. Нас и так осталось мало.
Я покорно отошел от обрыва.
– Ну и что? – Я взглянул на грозу, совсем уже близкую. – Какой смысл? Эта штука накроет нас с минуты на минуту.
– А мы что, обязаны ее дожидаться? – пожала плечами Фиона. – Мы пойдем во Двор, по черному мосту. Оборона уже прорвана. Туда гроза может и не дойти. Она может остановиться на краю бездны. И вообще, нам следовало бы попрощаться с папой.
– Похоже, иного выхода нет, – кивнул я. – Обстоятельства заставляют нас проявить должную почтительность.
Я опустился на землю и глубоко вздохнул. Не знаю, как уж это возможно, но я чувствовал себя еще более ослабевшим.
– Сапоги снять? – спросила Фиона.
– Да.
Она стянула с меня сапог, затем другой. Мои ноги гудели.
– Спасибо.
– Я принесу тебе поесть.
Я закрыл глаза. И задремал. Связного сна я не увидел – слишком уж много плясало в моей голове образов, самых разнообразных. Не знаю, как долго это продолжалось, но затем зацокали копыта приближающейся лошади, сработал старый рефлекс, и я проснулся. По моим закрытым глазам скользнула чья-то тень.