Двор Хаоса
Шрифт:
Теперь Единорог смотрела на моих родственников, до которых я так и не дошел. Она сделал еще один шаг вперед, опустила голову и негромко, мелодично заржала. Затем стукнула правым копытцем по земле.
Я не видел Мерлина, но ощущал его присутствие. Сколько же я потеряю, если так вот все и кончится, здесь и сегодня…
Она сделала еще несколько легких танцующих шажков, вскинула голову, снова опустила. Похоже, ей не хотелось приближаться к большой группе людей.
И снова этот блеск… и снова… снова… В самом низу шеи сквозь белоснежную шерсть просвечивала красная искорка. Камень
Она не обращала на меня ровно никакого внимания, ограничившись тем, первым взглядом. Белая грациозная фигурка приближалась к пятачку, на котором столпились Джулиан, Рэндом, Блейз, Фиона, Ллевелла, Каин, Бенедикт и несколько благородных лордов – приближалась медленно, осторожно, словно готовая умчаться при малейшем их движении.
Я должен был сообразить, что происходит, – но не сообразил. Я просто стоял и смотрел, как Единорог идет вперед, обходит группу по краю…
Она снова остановилась, опустил голову, встряхнула гривой и упала на передние колени. С витого, сверкающего золотом рога свисал Камень Правосудия. Кончик рога почти касался человека, перед которым она преклонила колени.
И вдруг я снова увидел отцовское лицо, сверкающее в зените, снова услышал его слова: «После моей смерти перед вами встанет вопрос о престолонаследии… мне остается одно – возложить выбор на рог Единорога».
По группе моих родственников пробежал легкий, похожий на шелест листьев шепот – к ним пришла та же самая мысль. Единорог не шевельнулась, осталась белой мягкой статуей; казалось, она даже не дышит.
Рэндом медленно наклонился, снял Камень Правосудия с рога. До меня долетел шепот:
– Благодарю.
Джулиан опустился на одно колено, обнажил клинок, с поклоном положил его к ногам Рэндома. То же самое сделали Блейз, и Бенедикт, и Каин, Фиона и Ллевелла. Я подошел и последовал их примеру. И мой сын.
Рэндом молчал, молчал очень долго.
– Я принимаю вашу присягу, – сказал он наконец. – А теперь – встаньте.
Как только мы встали, Единорог вскочила на ноги, повернулась и умчалась вниз по склону. Доля секунды – и крохотное белое пятнышко исчезло в сгустившейся над полем мгле.
– Никогда бы не подумал, что подобное может случиться, – сказал Рэндом, разглядывая Камень. – Корвин, ты способен с его помощью остановить грозу?
Я пожал плечами:
– Камень сейчас твой. Тут все зависит от глубины возмущения. Может оказаться, что в теперешнем своем состоянии я не продержусь достаточно долго, чтобы сохранить нам жизнь. Полагаю, это будет первое твое королевское деяние.
– Покажи тогда, как с ним работать. Я думал, нельзя провести настройку без Образа.
– Попробуем. По словам Бранда, уже настроенный человек может настроить любого другого. Я много об этом думал и, пожалуй, догадался, как это делается. Давай куда-нибудь отойдем.
– Хорошо. Пошли.
В голосе Рэндома, в его осанке успело появиться что-то новое. Неожиданная роль сразу начала формировать исполнителя по своему образу и подобию. Интересно,
Нет, чересчур. В мозгу моем царил полный разброд. Слишком много событий за слишком короткое время. Я не мог связать эти события в одно обозримое целое. Мне хотелось попросту заползти в какую-нибудь щель и проспать двадцать четыре часа. Или больше. Однако я проследовал за Рэндомом в отгороженный скалой уголок, где тлели остатки маленького костра.
Рэндом разворошил угли палкой, подкинул несколько сухих сучьев, сел у оживающего огня, повернулся ко мне и кивнул. Я подошел и сел рядом.
– Слушай, – сказал он, – насчет заморочек с престолом и прочего… Что мне теперь делать? Для меня это было как снег на голову.
– Что делать? – переспросил я. – Работать. Думаю, у тебя это очень хорошо получится.
– Как ты считаешь, много было обиженных?
– Если таковые и были, – пожал я плечами, – они отлично скрывали свои чувства. Думаю, Единорог сделал очень правильный выбор. За последнее время так много случилось… Отец, если разобраться, берег нас и лелеял – даже слишком берег. Престол – далеко не подарок, тебе предстоит уйма тяжелой и грязной работы. Думаю, до остальных наших это тоже дошло.
– А как ты сам?
– Я рвался к престолу только потому, что к нему рвался Эрик. Сам-то я этого не понимал, но теперь вижу, что все было именно так. Игра, в которой оба мы хотели сорвать банк. Игра, превратившаяся в вендетту. Я ведь готов был его убить. Убил бы – не найди Эрик другой способ расстаться с жизнью. У нас – у меня и у него – было больше сходства, чем различий. Я это понял… потом, гораздо позже. А после смерти Эрика я придумывал себе все новые и новые мотивы для борьбы за престол. И только совсем недавно до меня дошло, что я абсолютно его не хочу. Я – пас, так что бери, брат, пользуйся, и да будет твое правление благополучным.
– Если Амбер еще существует, – уточнил Рэндом после нескольких минут молчания, – то я попробую. Ладно, займемся Камнем. Гроза совсем близко, мне даже как-то не по себе.
Я кивнул и взял у него Камень. Сгусток алого пламени закачался на цепочке, свет костра пронизывал его насквозь.
– Подвинься ближе, – сказал я, – и смотри вместе со мной.
Некоторое время мы созерцали пламенеющие внутренности Камня.
– Думай об Образе, – сказал я и тоже начал думать об узоре Образа, пытаясь вызвать из памяти его петли и завитки, его бледно мерцающие линии.
Прежде Камень казался мне чистым, безупречным; теперь же в нем обнаружился крохотный изъян, пятнышко, повисшее в кроваво-красных глубинах. Я разглядывал пятнышко, не переставая думать о резких изгибах и поворотах, о преграде… Я представлял себе ток, пробегавший через мое тело всякий раз, когда я решался пройти по этой трудной дороге…
Изъян, черневший в Камне, прорисовался отчетливее.
Почти непереносимым усилием воли я заставил его вырасти, проявиться во всей полноте и отчетливости. И тогда на меня нахлынуло знакомое ощущение – то же самое, что и в день, когда я настраивался на Камень. Оставалось только надеяться, что у меня хватит сил пройти через это испытание вторично.