Шрифт:
— Книжку?..
— Савелий Сирота, — напомнил Ефрем. — «Промывка ауры в корень»?
— М-м… нет. Точно нет. Во всяком случае, не осилил. Он при мне её в угол швырял.
— Талантливый был мальчонка, — молвил со вздохом старый колдун, должно быть, имея в виду безвременно ушедшего ауролога. — Даром что парикмахер. Жаль, затравили… Так вот у него там в книжке этой всё по фазам луны расписано. Насчёт размыкала.
— Тоже ваш ученик?
— Не-эт… Даже и не встречались ни разу. Тусовки-то разные. Он — теоретик, я — практик. Да и возраст тоже… Ну да дело прошлое, что о нём толковать? Ты мне лучше, мил человек Викентий, вот чего скажи… Положим, разочаровался
Тот был скорее задумчив, нежели смущён.
— Знаете, Ефрем Поликарпович, — с некоторым даже сожалением заговорил он. — Мне почему-то казалось, что вы сильнее в диалектике. Как ни странно, предстоящая наша борьба с оккультизмом и есть залог вашего будущего благоденствия.
— Даже так?
— Да, представьте. Я ведь перед тем, как сюда явиться, тщательнейшим образом изучил все доносы в господнадзор на вас и на вашего ученика — во всяком случае, за последние полгода. Как вы думаете, кто их туда посылал? Не знаете? Так я скажу! Бесчисленные ваши коллеги, которые спят и грезят, как бы вас съесть с потрохами. Как перехватить вашу клиентуру. Как навести на вас порчу. На Глеба-то, кстати, навели… А Савелия Сироту — и вовсе затравили… Так вот именно с ними, с вашими недоброжелателями, мы и намерены вести борьбу. Открытую и беспощадную.
— А со мной, значит, нет?
— С вами — нет.
— Из благодарности, что ли?
— Ну, во-первых, согласитесь, пока ещё благодарить не за что. А во-вторых… Видите ли, с кем бы государство ни принималось бороться, оно обязательно оставляет парочку врагов в целости и сохранности.
— Вроде как на развод?
— Нет-нет, отнюдь не на развод. Оставляет для того, чтобы в любой момент их можно было предъявить международному сообществу. Дескать, извольте убедиться, дамы и господа: мы боремся не со всеми колдунами, как нас обвиняют, а только с плохими колдунами. С теми, кто приносит явный вред населению. Но у нас есть и хорошие колдуны. Вот, пожалуйста, маститый чародей Ефрем Нехорошев, мировая величина. Вот достойный продолжатель его дела Глеб Портнягин. Да, инакомыслящие! Но с ними мы не боремся. Мы холим их и лелеем…
— Так-так…
— Иными словами, мы предлагаем вам, Ефрем Поликарпович, роль хорошего колдуна. Вам и вашему питомцу. Однако всё это при условии, что операция «Секондхендж» пройдёт успешно… Лет-то уже немало, а, Ефрем Поликарпович? А конкуренты всё наглее, всё бесцеремоннее, беспощаднее… Вы говорите: борьба! Какая борьба? Та жизнь, которую вы ведёте сейчас, — вот это действительно борьба! Борьба за существование. Кстати, такое впечатление, что вы её проигрываете…
И товарищ Викентий соболезнующе оглядел убогую однокомнатку, и впрямь похожую больше на склад старьёвщика, нежели на человеческое жилище.
— А что вам сейчас предлагал Портнягин? — неожиданно полюбопытствовал он.
Колдун пожал острыми старческими плечами.
— Да примерно то же самое, что и вы… — Слово «вы» опять-таки прозвучало с подчёркнутой гадливостью: не ты, дескать, лично, а твой идеологический колтун. — Жилплощадь расширить, пенсию оформить…
— Да, — согласился кувшиннорылый. — Материально вы и в том, и в другом случае ничего не теряете. Даже приобретаете. Но всё-таки, насколько я понимаю, порчу с выученика вам снять хотелось бы…
Ефрем присел наконец к столу, отодвинул
— Знаешь, в чём беда? — посетовал он. — Штаб-то избирательный у Глебушки — из одних колдунов. Как узнают, что он на капище собрался, — костьми лягут, а не отпустят… Ладно. К завтрему, глядишь, что-нибудь придумаем.
Глава 10
Проводив мудрое кувшинное рыло, Ефрем Нехорошев дошкандыбал до тусклого кухонного оконца, однако, выглянув во двор, товарища Викентия так нигде и не углядел. Зато углядел дородного седовласого красавца, решительным шагом направлявшегося прямиком к его, Ефрема Нехорошева, подъезду.
Колдун озадаченно ругнулся в бородёнку и, покрутив головой, вернулся в комнату. Сел на табурет, обернул морщинистое личико к порогу, стал ждать.
Вскоре спели несмазанные петли, заменявшие Ефрему дверной звонок, и в прихожую шагнул Платон Кудесов, известный баклужинский нигромант и сосед по двору. Седая грива, львиный лик, на устах самоуверенная улыбка.
— Здорово, Поликарпыч! — запросто приветствовал он престарелого коллегу. — Всё горюешь?
Следует заметить, что открытый визит чёрного мага к белому сам по себе событие довольно редкое. Хотя, с другой стороны, многое за последние полмесяца изменилось в Баклужино. Призывы Глеба Портнягина к объединению откликнулись во многих сердцах. Кроме того, колдовская ориентация старого чародея Ефрема Нехорошева, как ни крути, по-прежнему представлялась загадочной. Чёрные в нём подозревали белого, белые — чёрного. Подчас даже закрадывалось в душу сомнение: да уж не по ту ли он сторону добра и зла?
Тем временем орлиный глаз Платона Кудесова углядел мутный гранёный стаканчик на краешке стола.
— Ну вот! — развеселился жизнелюбивый нигромант. — А мне говорили, ты и пить бросил! Я уж беспокоиться начал…
— Выпей, — мрачно предложил Ефрем Нехорошев. — Выдыхается.
— Ты ж знаешь, Поликарпыч, я такую гадость не пью. Коньяк, текила — это да, а водку, тем более самопальную…
— Коньяк, текила… — противным голосом передразнил гурмана Ефрем. — Садись, раз пришёл!
С огромным сомнением Платон Кудесов оглядел облезлое засаленное кресло для посетителей. Поразмыслив, решил поберечь прикид.
— Спасибо. Пешка постою.
— Случилось, что ли, чего?
— Да вот, гляжу, день у тебя сегодня приёмный. Подъезд-то твой из моих окон — как на ладони. С самого утра идут и идут. Дай, думаю, и я загляну.
— Да это так, клиенты… — буркнул колдун. — Кому судьбу узнать, кому зубы заговорить…
— Ну, насчёт зубов это и мы могём, — глубокомысленно заметил Платон. — Крутые, однако, у тебя клиенты! На двух джипах приезжают. Только почему-то за уголком ставят, а сами до подъезда ножками-ножками и всё вдоль стеночки, всё с оглядочкой… Потом смотрю: мать честна! Кандидат в Президенты собственной персоной пожаловали. Уважил, стало быть, старика… Сколько он у тебя уже не был?
— Да почитай, все полмесяца…
— А за неделю до выборов, значит, вспомнил. Похвально, похвально… Как он, кстати, на твой взгляд?
— Как-как! — хмуро отозвался Ефрем. — Порченый — он и есть порченый.
— Да ладно тебе! — пристыдил его Платон. — В кандидаты угодить — шутка? Погоди, будут тебя ещё на старости лет по школам водить, будешь детишкам рассказывать, как такого орла воспитал. Только, слышь, — озабоченно добавил он, — про художества его особо не распространяйся. Ну там как склад продовольственный взломал… Или это он до тебя ещё?