ЭДЕМ-2160
Шрифт:
Получив шестнадцатый разряд, теперь уже по двадцатиразрядной системе, Саймон мог позволить себе семью и ребенка, тем более что в этом году умер его дед, и растраты на медицину резко уменьшились. А еще через год Саймон сам стал отцом семейства.
В свои сорок лет он успел возмужать и стал замкнутым, не любящим больших кампаний и вечеринок, увлеченным работой человеком. Работа поглощала его настолько, что даже семью он воспринимал, как обязательное дополнение к карьере, что, однако не мешало ему быть неплохим отцом и обеспечивать сыну образование.
В поезде
"Здравствуй, папа! У меня все нормально. Я по вам с мамой очень соскучился, – Петер Мерфи, единственный сын Саймона, жизнерадостно улыбался ему с экрана. – В декабре у меня каникулы, и я обязательно приеду к вам на рождество. Передавай привет бабушке и дедушке, и скажи, что я их очень люблю. И еще: не волнуйтесь, деньги у меня пока есть. Ну, пока!"
На экране побежала заставка с летящим над прерией орлом.
Саймон улыбнулся, вынул дискету и вставил следующую. На ней обнаружилось приглашение на конференцию в Сидней с просьбой прочитать небольшой курс лекций. Он попутно отметил в ежедневнике покупку билета до Сиднея и отправил сообщение секретарше в офис и запрос на рабочую командировку шефу.
На третьей, последней дискете было письмо от его бывшего научного руководителя, который приглашал Саймона с семьей провести пикник на Байкале с традиционной китайской кухней и походом в горы.
Саймон устало вздохнул и закрыл ноутбук. Людей было много и он стал пробираться в выходу заранее. Почти у самых дверей путь ему преградил огромный, неповоротливый детина в безразмерном растянутом свитере и куцей куртке. Саймон с брезгливостью посмотрел на заляпанный чем-то маслянистым рукав и попытался отодвинуться, но его уже притерли, и ему не оставалось ничего другого, кроме как прижать к груди портфель. Через минуту машинист объявил остановку и гора перед Саймоном, качнувшись, пошла напролом вперед. К соседней платформе прибывал встречный поезд.
Саймон вышел на остановке вместе с огромной толпой. Станция находилась в здании евгенического центра в Лейпциге, в его подземной части, и пока лифт вез Саймона на сто пятидесятый этаж в офис шефа, он успел послать жене сообщение, что задержится вечером, и чтоб она предупредила гостей. Сегодня у них был ужин на две семьи.
В кабинете шефа было людно: там уже ждали трое. Саймон поздоровался с ними и сел за стол. Шеф закончил свой телефонный разговор и обратился к нему:
— Я надеюсь, вы приготовили ваш отчет?
Саймон передал мини-диск.
— Благодарю. Итак, – шеф обратился ко всем присутствующим, – необходимо рассмотреть генетический код абонента 121.367.886 на предмет С-2 статуса.
"Странно, – подумал Саймон, – неужели не нашлось никого ближе, и меня вызвали ради одного абонента". Но шеф развеял сомнения Саймона, назвав еще четыре десятка абонентов, и попросил посмотреть материалы на персональных ноутбуках.
Саймон мельком бросил взгляд на фамилию первого клиента и изумился: неужели
— Давайте пройдем в лабораторию, – шеф широким жестом показал на дверь.
В лаборатории уже все было готово. Панорамное окно из метаморфизированного стекла было ярко освещено, мониторы электронных микроскопов горели ровным бирюзовым светом, в углу крутились диски записывающего устройства, в четырех точках под потолком рубиново светились детекторы камер. Как Саймон и предполагал, пробы ткани эмбриона Ярослава Селецкого поместили на приборный стол первым. "Это, пока я не потерял сосредоточенность", – подумал он, но уже через минуту погрузился в такую знакомую для него работу. В целом мире не осталось никого, кроме него и витой спирали ДНК, которую он пристально исследовал микрон за микроном. Так и есть, болезнь Дауна, склонность к детскому церебральному параличу с вероятностью развития восемьдесят процентов и склонность к онкологическим заболеваниям с вероятностью развития пятьдесят пять процентов. Интересно, кто делал предыдущие анализы? И зачем вообще при таких явных отклонениях аж пять человек, вместо положенных трех для экспертизы?
Саймон сделал запрос и через полминуты на дисплее высветились оба предыдущих отчета. Глеб Вольских, врач-генетик Саарского центра. Совпадение в результате с нынешней проверкой до сотых долей. Так и должно быть. А вот второй сделан с явной фальсификацией. Кто-то дал эмбриону статус А-3, а это ни много ни мало – должностное преступление. Карается каторгой. Кто же это такой?
Саймон пробежал взглядом шапку второго отчета. Там значилось: Пьер Бенуа Верт, первый заместитель начальника Брюссельского сектора.
На минуту Саймон опешил. Как! Его собственный заместитель? Кто бы мог подумать, что этот тихий и мягкий человек решится на такое. Теперь понятно, почему его пригласили. Причина в том, что именно в его подчинении находится саботажник. Возможно это порицание, или наоборот знак доверия. Но теперь Верт это забота шефа.
Саймон снова посмотрел на экран, где вилась спираль ДНК. Однозначно, "красный статус".
— С-два "красный" статус, – ровным голосом произнес Саймон, и устало откинулся на стул.
— Подтверждаю С-два "красный" статус, – раздалось справа, а затем слева от него.
После этого начальник Маасского Сектора начал процедуру регистрации протокола. В стекле Саймон увидел отражение лица шефа: оно было одновременно непроницаемым, и все же в нем угадывалось что-то непонятное, похожее на брезгливость или, может, раскаяние. "Интересно, сколько предложил ему Селецкий хотя бы за "желтый статус" и сколько дал тот, которому нужно было отомстить магнату. Впрочем, неважно. Все равно, "красный" был однозначно..." Саймон снова погрузился в работу. Четыре "красных статуса" не подтвердились, и в этом была его заслуга, а еще через пару часов шеф поблагодарил всех за работу и четверо инспекторов, получив премиальные у секретарши, молча разошлись по домам.