Эдем
Шрифт:
И вот посреди высокогорной равнины я вспоминаю, что сегодня годовщина смерти мамы, хотя на земле и нет снега, как шесть лет назад, — нет даже морозца, наоборот, в воздухе весна, и утром я проснулась на Ойдарстрайти под щебетание птиц, а вернее, под пение дрозда, примостившегося у меня на балконе.
Прекрасный день, чтобы приступить к посадке деревьев.
Значит, вы та, кому моя сестра продала землю
Я еду по проселочной дороге и там, где она на коротком отрезке пролегает вдоль реки, слышу треск мотора, а в следующий момент мне навстречу на полной скорости несется квадроцикл.
— С тех пор, как в прошлом году задавили моего любимого барашка, я начеку, — поясняет он и, тут же переходя к делу, спрашивает, не я ли новая владелица участка.
Я выключаю мотор и выхожу из машины. В тот же момент из квадроцикла, высунув слюнявый язык, выпрыгивает собака и наскакивает на меня, заливаясь лаем и виляя хвостом. Сообщаю мужчине, что я и есть новая владелица. Представившись, тот подтверждает мою догадку о том, что он разводит овец на соседней ферме.
— Аульвюр Софониасарсон.
— Значит, Сара С. — ваша сестра? — спрашиваю я.
— Именно так говорят люди, когда узнают, что Сара С. моя сестра. «Да? Значит, она ваша сестра?» Людям интереснее королева детектива, чем разведение овец. Их куда больше волнует, что ее перевели на десять языков, среди которых венгерский, чем то, что мой трехцветный барашек получил девяносто два балла на выставке овец. Знаменитость — моя сестра.
Он говорит, что сестра вошла во владение угодьем, когда они согласовали вопросы наследования, и при разделе родового имения (именно так он и выразился) сестра выбрала для себя лишенный растительности земельный участок.
— Ей во что бы то ни стало хотелось заполучить участок, который обращен к реке, и я ей его уступил, — добавляет он. — Сестра выдержала в том доме год. Она упорствовала, и в то же время у нее были запутанные любовные отношения в Рейкьявике. А еще всякие далекие от жизни планы, которые так и остались нереализованными. Например, разведение кур тех пород, что завезли во времена заселения Исландии. Она говорила, что я ее не понимаю. Один из ее бзиков заключался в том, что я якобы должен производить овечий сыр. В конце концов ей надоела темень, она все бросила и взялась писать детективы.
Через мое плечо он глядит на сильное течение реки, и я чувствую, что-то еще тяготит его.
— Я хотел выкупить у нее землю, но она не захотела мне ее продавать.
Он рассматривает этот отказ под разными углами.
— Сестра продала землю вам, чтобы позлить меня.
Повторяет эти слова дважды.
— Продала вам, чтобы меня понервировать.
Он делает упор на другое обстоятельство:
— Предпочла столичную лингвистку родному брату.
Собака плюхается в ледяную мутную реку и пытается укусить воду, а потом выскакивает на сушу и так интенсивно стряхивает воду с шерсти, что меня накрывает фонтан брызг.
Потом мой сосед принимается рассуждать о погоде и подтверждает слова риелтора о том,
— Мне пришлось выпрыгивать из постели в рождественскую ночь, чтобы спасти овец. Электричество вырубилось, в овчарнях стояла кромешная тьма, и воды по колено.
От порыва холодного ветра по реке пробегает рябь, я достаю из кармана вязаные рукавицы и под самый подбородок застегиваю молнию куртки.
Затем один за другим обрушились мощные циклоны с ветрами, каких он раньше не видывал, продолжает фермер и добавляет, что сильнейшая буря, разыгравшаяся в канун Нового года, унесла в реку целых сорок снопов сена.
— Сам видел, как они исчезают под водой.
А еще с овчарен слетела облицовка и частично крыша, так что ему пришлось перегнать овец подальше от опасности на соседнюю ферму.
— Саре хотелось вида. Так она говорила.
Мне вспомнилось, как папа спросил меня, собираюсь ли я облагораживать участок ради его укрытия от непогоды или ради вида. «Тебе нужен свет или защита от вихрей?» — так прозвучал его вопрос.
— Сестра не учла ветров, когда построила дом посреди песка. У нее, кстати, в окне стекло треснуло, когда мои снопы сена улетели в реку. И кто же примчался и заколотил ей окно? Родной братец, которого она сделала прототипом убийцы с рыжими волосами и высоким лбом с залысинами.
Он мотает головой.
Сюжеты Сариных книг, которые я вычитывала, смешались у меня в голове, но, если я правильно помню, орудием убийства в произведении, на которое ссылается ее брат, была сосулька, свисавшая с карниза крыши, полметра в длину, о чем и возвещала обложка книги «Убийство сосулькой».
— Нужно, однако, отдать Саре должное: она не пишет о шуме журчащих ручьев, как городские поэты, что вырываются из каменных джунглей и босиком семенят по влажной от росы траве.
Брат писательницы явно не собирается уходить, хотя собака уже ведет себя неспокойно и вертится юлой, пытаясь ухватить саму себя за хвост, а между делом охлаждаясь в ледниковой воде и обнюхивая колеса машины.
— Перепродать землю в ваши планы совсем не входит? — спрашивает он потом.
Уже во второй раз мне задают вопрос, не собираюсь ли я продать участок, который только что купила.
Я отвечаю, что у меня и в мыслях такого не было.
— Не удивляйтесь, если вам станет названивать адвокат одного иностранца, который приценивается к участку, что прилегает к реке. С обеих сторон, — продолжает он. — В последние годы он скупал землю, которая примыкает к горным родникам, а теперь еще и на ледниковые реки нацелился.
— И что он намерен со всеми этими участками делать?
— По-моему, он хочет завладеть запасами воды, именно теперь, когда большие территории превращаются в пустыни. Когда в его руках окажутся наши земли, ему будет принадлежать целая ледниковая река, и он сможет разливать ее воду в бутылки. Он вроде как собирается выпускать кубики льда для коктейлей на продажу за границей. Много кто спит и видит потягивать коктейль со льдом из растаявшего ледника. За лед хорошо платят. — Фермер вздыхает. — Он планирует построить в городке фабрику по производству льда и, похоже, создать пятнадцать рабочих мест — ну или ровно столько, сколько было утеряно, когда обанкротилась дубильня. — Фермера такая перспектива явно не радует. — У него в кулаке вся местная администрация.