Единорог
Шрифт:
В последовавшей за ее словами паузе Дэнис, все еще глядя вниз, бесшумно зашевелил губами, как человек, от которого ожидают слов, но что сказать -он не знает. Быстро взглянув на Алису, он снова опустил голову.
– - Ах, Алиса, теперь не было никакой необходимости.
– - Нет, необходимость была, Дэнис. Я так страдала из-за этого. Я больше не могу жить с этой ложью. Все мы должны теперь жить открыто.
– - Она погладила его руку.
– - Ты же знаешь, что это было не совсем как у маркизы, правда?
– - Да, Алиса.
– - Он взял ее руку, отцепив от своего рукава kak какое-нибудь назойливое,
Эффингэм уставился на Алису. Ее слова, вся сцена, две соединившиеся фигуры наполнили его изумлением и болью.
– - Это правда?
– - Да, -- ответила она громко и сердито, тоже пристально глядя на него.
– - Не я придумала ложь. Просто она возникла, а я не стала ее опровергать...
– - О Боже!
– - воскликнул Эффингэм. Он был ошеломлен и оскорблен. Он не мог поверить, что Алиса, его Алиса, могла так низко пасть, он ждал от нее слов оправдания и примирения. Здесь не могло быть ничего серьезного. Он был глубоко обижен, почти зол сейчас, но готов простить ее;
– - Более того, я все еще его хочу, -- сказала Алиса тихим страстным голосом, -- я бы легла с ним в постель, если бы думала, что у меня есть хоть малейший шанс!
Она повернулась и быстро вышла через стеклянные двери холла. Минуту он видел ее силуэт на фоне светло-голубого утреннего неба, затем она исчезла.
– - Иди за ней, Эффингэм.
Эффингэм совсем забыл о Мэриан. Он повернулся к ней сейчас. Зачем это назойливое дитя указывает ему, что делать? Алиса была его старым дорогим другом, его Алисой, его собственной. Не проронив ни слова, он быстро двинулся к двери и вышел на дневной свет.
ГЛАВА 24
Выйдя из дома, Эффингэм в первую очередь взглянул на , припаркованный рядом с . Машины были современными, слишком яркими и выглядели очень заурядно, стоя аккуратно бок о бок на гравии. Он посмотрел на них прищурившись. Казалось странным, что они все еще там. Они не принадлежали ни к тому миру, ни к тому времени, из которого он только что появился. Он искал Алису, но в машине ее не было. Он быстро осмотрелся вокруг и увидел, как закрывалась садовая калитка, которая выходила на каменистую тропу, ведущую к морю. Должно быть, она ушла по этой дороге, и он последовал за ней.
Дверь подалась с трудом -- мешал сильный теплый ветер с moria. Взгляду открылось море, металлически-серебряное, бледно- голубое пространство, сверкающее, пустое и стерильное в утреннем свете. Солнце еще только взошло, и по короткой желтоватой траве пролегли длинные тени от утесов. Сами же утесы, бессмысленные глыбы, расцвечивались желтым лишайником и сверкали, как бриллиантами, кварцем. Затем ниже он увидел бегущую Алису, словно фигурку на картине.
Он окликнул ее, но сильный ветер отнес звук голоса в сторону. Он стал поспешно спускаться по тропинке. Прыгая и спотыкаясь, он зигзагами бежал вниз между валунов, которые, казалось, разрастались и проносились мимо его головы. В его ушах звучал рев, который еще не мог принадлежать морю. Руки его болтались и раскачивались, как у сломанной куклы. Он испытывал слабость и головокружение, и, когда остановился на минуту, голубое пространство перед ним закипело и забурлило
Теперь он не видел Алису. Когда он добрался до более ровной местности, то уже не мог бежать и слишком запыхался, чтобы звать. Он шел вперед, тяжело дыша и держась за бок, в то время как блеск моря, казалось, струился сквозь его голову, будто широкую шелковую ленту протягивали через маленькое отверстие. Смутно припомнилась прошедшая ночь, неясно вырисовываясь позади него огромным черным обелиском, и где-то еще дальше в том же бесконечном мареве затерялось болото. Он словно жил до сих пор в непрекращающейся тьме и на свету оказался бесцветным я безглазым, как несчастная личинка.
Он еще не был готов думать о Ханне -- было такое чувство, будто она умерла. А Мэриан казалась хрупким эльфом, маленьким призраком, который убежит, попискивая, как только настанет день. Единственное, что возникло из всеобщего хаоса и властно заставило его, задыхаясь, броситься вперед, -- это реальность Алисы. Когда та произнесла слова признания в доме, он неожиданно почувствовал себя свободным, будто чары вернулись назад. Он баловался черной магией, общался с темными силами и почти ощутил страх при мысли, что, может быть, он сам как-то вызвал крушение долгой ночи. Слишком опрометчиво призвал неведомых духов и обрушил их на весь дом. Но Алиса одна была его здоровьем, его распятием, его спасительницей.
Он вообразил ее преданной, лишенной эгоизма, позволяя ей стоять рядом с собой. Стоять почти невидимой, чуть различимой, podobno каменному идолу, великой матери, пока он играл в любовь. Он принимал ее страдания с небрежным вниманием. Но теперь, когда произошли такие события, о которых было страшно подумать, когда его романтическая любовь обратилась в труп, а его ум -- в при зрак, он знал, куда хочет преклонить голову. Она была нужна, чтобы защитить его от мыслей о Ханне, от гнева Макса, от последствий его поступков.
– - Алиса! Алиса!
Солнце слепило его, и он снова остановился. Сейчас он был у подножия холма, где камни и заросшие травой заводи простирались до основания черного утеса, который плавно вырастал из земли, как показалось ему, когда он оглянулся. Утес поднимался все выше и выше и останавливался, закрыв черной тенью половину неба. Поверхность камней покрывали блестящие шафрановые водоросли, а между ними темнела коричневая вода. Он увидел Алису недалеко от себя, но, казалось, отделенную от него и находящуюся в ином пространстве, медленно идущую напрямик к прибрежной линии.
– - Алиса!
Она не обращала внимания. Возможно, не слышала. Она твердо переступала с камня на камень и уверенно, без спешки приближалась к морю. Эффингэм, спотыкаясь, брел за ней следом. Ноги его подворачивались и скользили на золотистых водорослях, которые вздымались, хлопали и дышали под ним, как морское животное. Когда он почти догнал ее, она резко остановилась на краю коричневой заводи и повернулась к нему. Он тоже остановился, и они посмотрели друг на друг>.
Она глядела на него без какой-либо напряженности, но мрачно, угрюмо и почти сердито. Лицо ее было мокрым то ли от слез, то ли от морских брызг. Удары волн раздавались теперь очень близко, их завораживающее движение он видел за ее спиной.