Эффект Эмбера
Шрифт:
Линдстром перестал ходить и снова сел в свое вращающееся кресло.
– Обычно я более решителен в поступках, мистер Скотт, но старательно избегал этого момента долгих пять лет. Мне и сейчас нелегко решиться...
Он помолчал несколько секунд, потом взглянул на меня и быстро заговорил:
– Я располагаю информацией – не могу сказать свидетельствами – об уникальном и чудовищном по своему бесстыдству обмане, изобретательном хищении огромной суммы в сотни тысяч долларов, – сейчас эта сумма исчисляется уже сотнями миллионов, – о котором не знает никто, кроме самих аферистов. Самое же ужасное состоит в том, что это ведет к извращению истины и попранию
Он замолчат, а я, воспользовавшись паузой, заметил:
– Вы говорите очень расплывчато. Нельзя ли поконкретнее?
– Можно. Я горю желанием рассказать вам все, что знаю об этой чудовищной истории, но, предупреждаю, эта информация предназначена только для ваших ушей и должна помочь вам в дальнейшем расследовании. Но вы в свою очередь должны дать мне слово, что никому не расскажете того, что узнаете от меня, без моего на то разрешения. Более того, вы не должны даже намеком дать кому-либо понять, что узнали что-то от меня. Короче говоря, вы не должны меня впутывать в это дело. Вы вправе использовать мою информацию, если пожелаете, в расследовании убийства Эмбера, на что я искренне надеюсь. Как я понял из разговора с вами, мой рассказ многое прояснит, вы получите ответы на многие вопросы и загадки, которые без моей исповеди так и остались бы навсегда скрытыми от вас.
– Ну, "навсегда" – слишком сильно сказано. Как я могу вам обещать никому ничего не говорить, если даже не знаю, о чем вы собираетесь мне рассказать?
– На этот вопрос вы должны сами себе ответить, мистер Скотт. Вам следует также знать, что я оставляю за собой право в любой момент отказаться от своих слов, если это будет диктоваться необходимостью. Я не повторю ни слова из того, что намерен сообщить вам, ни в полиции, ни где бы то ни было еще. Итак, я готов приступить к рассказу, если вы согласитесь на мои условия.
– Ну, я даже не знаю...
– Решайте, это мое непременное требование. Но... мне очень хотелось бы, чтобы вы согласились на мои условия. Поймите, мне очень... хотелось бы... рассказать все это кому-нибудь.
В этих его словах и в том, как он их произнес, чувствовалась душевная мука и тоска. Хотя внешне он продолжал оставаться невозмутимым.
Так мне показалось. Впрочем, может быть, я все это просто придумал. Но что было совершенно бесспорно, так это то, что Линдстрому удалось разжечь мой интерес. Мне захотелось выслушать то, что он носил в себе целых пять лет.
– Не возражаете, если я закурю?
– Нет, пожалуйста. Могу я расценивать это как решение задержаться у меня и послушать, что я намерен вам рассказать?
– Да.
– Так вы принимаете мои условия безоговорочно?
– Да, безоговорочно.
– И даете слово, что не нарушите нашей договоренности?
– Да, даю. Что мне еще остается делать? Особенно если учесть, что капитан Сэмсон... Впрочем, не будем об этом. Я даю вам слово, мистер Линдстром.
– Вот и прекрасно! – Он сцепил пальцы рук и, уперев в них подбородок, испытующе взглянул мне в лицо. – Тогда начнем.
Глава 12
– "Линдстром Лэбереториз" была зарегистрирована в штате Калифорния девятнадцать лет назад, – начал Гуннар Линдстром. – Поначалу нас было только пятеро – я и четверо моих помощников, но постепенно наше предприятие расширялось и крепло, а со временем даже приобрело широкую известность, по крайней
Он помолчал немного, потом продолжал:
– Но это, так сказать, к сведению. Тематика наших программ чрезвычайно широка и основывается на разработках либо штатных служащих фирмы, либо – поступающих "со стороны". Ученые приходят к нам со своими идеями, как запатентованными, так и не запатентованными, с тем чтобы мы осуществили их доработку и обеспечили практическую реализацию и промышленное использование, то есть продажу прав подходящим производителям. Естественно, это не является основным направлением нашей деятельности, но мы в этом здорово преуспели. Вы знакомы с положениями Закона о налогообложении рационализаторской и изобретательской деятельности, мистер Скотт?
Я покачал головой.
– Суть его заключается в том, что в большинстве случаев доход от промышленного использования того или иного патента рассматривается не как единовременное, а как долгосрочное отчисление определенного, обусловленного договором процента. Вы представляете себе, какую огромную выгоду получает обладатель удачного патента?
– Об этом нетрудно догадаться. Вместо того чтобы смотреть, как налоговое ведомство заграбастывает пятьдесят процентов чистой прибыли, любой здравомыслящий человек предпочтет заплатить максимум двадцать процентов в качестве налога на прибыль, а все остальные денежки оставить при себе. Правильно?
– В основном, да. Таким образом, государственным налогом облагается только сорок процентов суммы приращения капитала, а шестьдесят – вообще освобождается от налога. Вы, конечно, понимаете, что при удачной реализации конечного продукта или технологического процесса, обеспечивающей прибыль, исчисляемую многими сотнями тысяч, а то и миллионов долларов, существующее законодательство позволяет владельцу патента удержать в своих руках тысячи или миллионы не ощипанных налогами долларов.
– Конечно. "Не ощипанный налогами доход" – очень удачная метафора. Прибыль растворяется, и больше о ней никто на вспоминает.
– Тогда вам должно быть понятно и то, что подобное положение не могло не привлечь внимания воротил криминального "мира". Возможность крупных и в значительной степени "законных" прибылей, облагаемых к тому же минимальным налогом, не могла не произвести впечатления на изобретательного вора. Разработка подобного "Клондайка" неминуемо влекла за собой весь криминальный набор: махинации, коррупцию, запугивание, вымогательство и вот теперь убийство. Все это настолько очевидно, что теперь я сам удивляюсь, как мне это не пришло в голову раньше.
– Или мне, мистер Линдстром. Правда, я и сейчас не понимаю механизма реализации подобного преступного замысла, но первопричины и побудительные мотивы совершенно очевидны.
– Должен признаться, что мне все это никогда не пришло бы в голову, если бы не коснулось лично меня. Лет пять назад на меня вышли двое индивидуумов, предложивших мне принять участие в одном деле – с ними и их компаньонами, которых я не должен был знать. Они обещали мне огромную финансовую прибыль в этом нелегальном, аморальном бизнесе, чудовищность которого было трудно себе даже представить. Я, естественно, отказался. Сначала. Однако, мистер Скотт, смею вас заверить, что подобный подпольный бизнес вполне возможен и необычайно прибылен. Я знаю это по собственному опыту, поскольку участвую в преступном бизнесе почти пять лет. Более того, волею обстоятельств я оказался в нем ключевой фигурой.