Эль-Ниньо

Бернштейн Всеволод

В прокуренной комнате с металлическими кроватями вдоль стен, за застеленным газетами столом сидело четыре человека.

– О, Рустам! Картошка! Наконец-то! – раздались возгласы.

– Подвиньтесь-ка! – скомандовал человек в кителе, оказавшийся Рустамом. – Посадите парня.

Стульев не хватало. Двое сидели просто на кровати, они пододвинулись и освободили мне место.

– Тебя как зовут-то? – спросил Рустам. – Константин? Отлично, Константин! Давай, не тушуйся, все свои. – Он представил товарищей. – Анатолий Степанович, Валера, Сергей, Григорий. Ну а я – Рустам.

Люди за столом смотрели

на меня изучающе. Вроде приветливо, но слишком пристально. Может, решили, что я собираюсь тут поселиться?

На всякий случай решил объяснить ситуацию:

– Приехал из Питера на практику, в рейс. А бумаги в управлении застряли. Только завтра оформят.

– А что за рейс? – спросил Анатолий Степанович, он был самый старший в этой компании, лет под шестьдесят, седой, но еще крепкий.

– СРТМ «Эклиптика». Знаете?

– Нет, – покачал головой Анатолий Степанович. – Но теперь будем знать, – сказал он и вручил мне в одну руку вилку, в другую стакан с водкой.

– За знакомство!

Чокнулись, выпили и принялись за картошку. Анатолий Степанович сидел напротив, я поймал на себе его взгляд.

– «Эклиптика», – произнес Анатолий Степанович, будто про себя. – Хорошее название. Ты ешь, парень, не отвлекайся. Рустик, – он повернулся к Рустаму, – пока тебя не было, Григорий начал рассказывать, как домой съездил.

– Мм! – протянул Рустам. – Давай, Грицько, выкладывай!

Григорий сидел спиной к окну, подперев голову рукой, и курил. До меня дошло, что картошку уплетал практически я один, в одиночку мгновенно прикончил полсковородки. Остальные съели совсем чуть-чуть. «Неудобно получилось», – подумал я, отложил вилку и начал слушать Григория.

– Та шо рассказывать, – меланхолично вздохнул он. Судя по говору, он был с Украины или с юга России, из мест, где с такого вздоха принято начинать любую историю – и грустную и веселую. – Приехал домой. Там все нормально. Дочка в седьмой класс пошла, учится хорошо. Хлопцы к ней уже ходить начали. В дверь такой звонит: «Настю можно?». Шея цыплячья, уши торчат – Настю ему давай. – Григорий шумно почесал щетину. – Жена на заводе в смену – сутки через трое. У тещи давление. В общем, говорю же, нормально. Только маета какая-то, – он снова вздохнул. – Раньше как было – три недели между рейсами, как один день, даже подумать не успеешь. Налил-выпил, в море. Тут даже выпить по-человечески не мог. Не принимает душа, хоть ты что. Маета. Жена какая-то задумчивая стала, сидит, смотрит в одну точку и молчит. Я подойду, сяду рядом. Сидим так и молчим.

– А моя вот не усидела! – воскликнул Валера, длинный парень в очках. – В прошлом году замуж выскочила за товароведа. Маленький такой, плюгавый, слюной брызжет. Смотреть противно. Зато, говорит, всегда под боком. Хватит, говорит, с меня мореманов.

– Дура! – отозвался Рустам. – Товароведа посадить могут. Будет ей под боком – в Магадане или Воркуте. Замучается передачи слать.

– Видать, для них лучше уж в Магадане!

– Тема пошла заупокойная! – недовольно сказал Анатолий Степанович. – Давайте-ка выпьем и о чем-нибудь другом поговорим!

Все послушно выпили.

– Сегодня продавщицу видел в магазине, – Сергей занюхал водку куском хлеба. – Тут рядом совсем, в продуктовом. Глазищи – во! – он

растопырил две пятерни. – Огромные, голубые, хоть с головой ныряй! Я подумал, вот на такой жениться надо было. Увидел – и женись сразу, не раздумывая. Пусть она потом дурой окажется, или стервой – плевать! – Валера скептически фыркнул, собирался что-то сказать, но Сергей поднял палец. – Обосную. Даже если она дура или стерва – это можно поправить, а если нельзя, все равно: такие глазищи у тебя в роду останутся. Дети, внуки и правнуки тебе, кобелю, за них спасибо скажут. У всех девчонок с такими глазами от женихов отбоя не будет, выбирай любого! А то, что прабабка дурой была – кому какое дело. Мало ли дур! Я вон и сам дурак. Восемьдесят кило змеиного яда – это моя Танюха. Много пользы от этого внукам и правнукам? Зато умная, дальше некуда.

– Я один раз тоже видел глазастую, – вступил в разговор Рустам, – в Лас-Пальмасе. Правда, она мулатка была. Там еще хлеще, глаза у нее были не просто огромные – разноцветные. И зеленые, и голубые, и даже желтые, и еще черт-те какие – вот ей-богу! Переливаются, как цветомузыка на дискотеке. Нечеловеческие глаза! Что характерно, тоже продавщицей работает! Правда, в шмоточном магазине, я зашел туда, майки мне племянники заказали с рисунками, стою, копаюсь в этом барахле, она подходит, мол, чего ищете, ресницами полуметровыми хлоп-хлоп. И улыбается. На зубах у нее золотые фиксы – и на каждой что-то нарисовано. Ну, это мода такая у тамошних мулатов. Я как стоял, так и застыл. Ноги отнялись, язык отнялся. Бери все, думаю! Все деньги забери, меня самого забери. Рабом твоим буду, собакой твоей. Такая женщина! – Рустам закатил глаза.

– Майки-то купил? – спросил Валера.

– Чего? – не понял Рустам.

– Ну ты же майки искал для племянников.

– А! Нет, майки там дорогие были.

Я почувствовал, что засыпаю. Дали о себе знать выпитая на голодный желудок водка, наспех съеденная картошка, волнения и усталость сумасшедшего дня. Голова стала чугунной, пару раз я клюнул носом.

– Эй, на «Эклиптике»! – пробасил Анатолий Степанович. – Умаялся, корешок. Ты ложись, койка свободная.

– Валяй, не стесняйся, – соседи подвинулись, освобождая мне место.

Поколебавшись секунду, я скинул ботинки и залез на кровать. Совсем укладываться не собирался, только вытянуть гудевшие от усталости ноги, хотелось еще послушать разговор.

– Спать не буду! – объявил я.

– Пароход-то твой когда отходит? – спросил Валера.

– Через три дня.

– Не дрейфь, не проспишь!

– Родом откуда, питерский? – поинтересовался Григорий.

– Нет, в Питере учусь, а сам из Илимска, Иркутская область.

– О, почти земляки! – воскликнул Григорий.

– А вы откуда?

– Из Краснодара! – он улыбнулся.

– Спи, моряк! Все будет нормально. «Эклиптика» твоя без тебя не уйдет, – сказал Анатолий Степанович.

– И без тебя не придет, – добавил Григорий.«Без меня не уйдет – это хорошо», – подумал я. На душе стало спокойно – такой человек, как Анатолий Степанович, зря говорить не станет. Как он сказал, так тому и быть. Без меня не придет – тоже хорошо, наверное, это такое морское пожелание. Надо запомнить.

«Главное – не заснуть» – подумал я и мгновенно уснул.